Главная » 2011 » Март » 31 » Случай на охоте
21:44
Случай на охоте
А приходилось ли вам бывать на охоте...
Ах — не приходилось...
Ну, так немного и потеряли...
Нечего там делать. Одни беды и несчастья.
А уж.. нежели затащили вас туда или сами по глупости решились воздуха свободы от семьи глотнуть, так прежде, чем поддаться такому искушению, выключай разум несовершеннолетнего юнца — прыгать, да бесноваться, а со всей серьёзностью отнесись к оному ответственнейшему мероприятию, иначе хлебать дерьмо тебе ложкой, как одному моему знакомому–оболтусу...
Не перехлебать...
Надысь, один кашевар, находясь с нами на охоте, ни с того ни с сего, взял... да и ушёл вдоль берега от стоянки, вроде бы... дичь собрать за стрелками, да так и пропал чуть ли — не навсегда.

Засмотрелся, видите ль, любопытный наш на парящее поутру чудо–озеро, алый восход солнца, на мокрую хохулю и полёт злыдня–шершня. А как увидел скунса, таки... ужом стал краться за ним до последнего, чтоб определить его тайное жильё.
Потеряв же... вонючего зверька из вида, кок и забрёл в крайнюю от хутора баню, что в устье озера Кувыркун, дабы там отогреться от утренней весенней прохлады.
В субботу, как обычно, выезжали, а на селе в оные дни — бани топят, а потому и была та банька протоплена.
Это надо же...
Избавиться, вдруг, решил от неприятного запаха из подмышек; грязью, вишь ли, зарос — только вечером из дома. Когда и где чудак успел загрязниться... не понятно.
Уж... и ополоснуться, было, наш болван решился, зачерпнув ковшиком из фляги.
Да как резанёт его зловонная жидкость по обонянию, что даже мозжечок его удивился крепости хмельного напитка. Ведь в той фляге было... не что иное, а — созревшая уже медовуха. От муженька, видимо, припрятала жёнушка, заботясь о здоровьице хозяина дома. Мало ведь их ноне до пенсии на селе доживают. А ведь сколь разов предупреждали всех перед охотой, чтоб не казали своих глаз на селе. Ну, раз забрёл в ту баньку, так: помылся, побрился, ополоснулся, распрощавшись с запахом козлятины, так поклонись же... на четыре угла, аки в старину, да скажи мнимым хозяевам, мол: «Респект»...
И иди с Богом!... И не просто иди, а делай ноги... Вали нахрен оттуда.
Ведь это же село и ты там не охотник с города и не турист, а инопланетянин, коего, пардон, и кастрировать под самый корешок могут. Да.. мало ли — к какой вдовушке попадёшь.
Так нет же...
Кашевар ковшиком–ковшиком черпает ту медовуху, к носопырке подносит, нюхает... и в гортань её — крепкую, горькую, подносит к носу, нюхает... и в горло её — народную.
А накушавшись божественного того напитка, дарованного самой природой, на полок полез отдохнуть, аки у себя на даче, не мозгуя при том, что у той бани хозяева могут быть.
С младых ногтей, видимо, неразумен был или простудился уже по прибытии на ту... последнюю для себя вечёрку.

А тут... как на грех, бабка с утра от бессонницы, пошла с простоквашей с кринки голову промыть, дабы извести перхоть перед смертью, а там не по её банька закрыта — замок, вишь ли, отсутствует.
Бабушка открывает ту дверь, смотрит ниже завязанной пуповины мужика–проходимца.. и в крик: «Батюшки!»... Куда бабка — с удалью, куда кринка — с закваской...
Старушка, не растерявшись, за ухват, да давай хаживать им по нежным телесам антихриста залётного.
Душу отвела, отмассажировав молодое, невыжатое ещё бабами, мускулистое тело; осмотрела интересного мужичка и его причиндалы со свойственными опытной женщине любопытством, завистью и слюноотделением, смекнула, что того горе–охотника в их округе... вдали от района, можно и к рукам «прибрать»... ибо никто его в их глуши не будет и искать.
Взяла, да и изолировала она его от завидущих и любопытствующих соседских глаз, положив блудливого кока к доче под бок — на печь, пока его мозг находился с медовухи в состоянии амнезии.
Не зря в партизанах хаживала та бабуля, ох и хитра же была бестия. Дочурка же годы ждала, выглядывая в оконце сватов, аж вся высохла, коленки мхом уж... поросли, что приходилось под юбкой их прятать, да ещё и дитятко на руках от такого же подлеца, горе–охотника.
Какой дурак ещё в тот колхоз попадёт, нежели не любители охоты.
А герой наш глотнёт–глотнёт бабкиной медовухи и в хламину, глотнёт ещё сивухи, и — давай трёп разводить, магнат, мол, он сахарный, бизнес свой, доход с него.
Один был у бабушки–разведчицы премудрой с обездоленной дочкой выход — вторым ребёнком обзавестись, да не от кого было, а здесь... на тебе, сам Господь послал блудного барана и вот так он близок, почти в руках их — материнский капитал, за который бабло можно срубить, как с куста, на халяву.
Бабла то никогда много не бывает...
Достали пылившиеся на чердаке счёты, а подсчитав, взвесили, как в аптеке, и пришли к конклюдентному согласию — «Срубить бабки!»... Немедля.
Решили: «Быть капиталу!»...
Уксус.. и тот сладок был в их ситуации.
— Муженёк, да муженёк! – молвит сразу одна, приплясывая перед нашим охотником полоумным.
— Зятёк, да зятёк! – вторит ей другая, подливая и подливая снадобья ему смертоносного, сдобренного «хочун–травой».
А тот безголовый — всё за ворот, хлещет... да хлещет, и распаляется пуще–прежнего! Уснёт,проснётся, а уж... вторая серия, бухнёт, очнётся — третья.
Вот к двадцатой серии вытянула вдова головку из-под одеяла, встала у ложа, вроде как... супружеского, и уперев руки в широченные бока свои, кажет недвусмысленно: «Твоя навеки, я — беременна!»...
А, глазоньки, скажи, выразительные такие — само целомудрие, кротость и покорность перед новоиспечённым «женишком». Охотник пока пьёт — любовь! А проснётся — беда с ним, не успокоят вдвоём, вроде как, и не скакун уже он, вороной, а мерин–полукровка, но каково бабёнкам то с ним справиться.
— Не мой то плод! – орёт шалопай, коли с похмелья, что разыгрывалась с утра мигрень у обеих.
— Просыпаюсь с бодуна,
Денег нету ни хрена!
Отвалилась печень,
— Похмелиться нечем! – поёт недовольная фронтовичка и с ухватом опять крадётся к постояльцу.

— Как не твой! – молвит бойкая старуха. – Не виновата доча, ты сам к ей пришёл!
— Гулял с нею, гу–лял! Живал с нею, жи–вал! Нешто зря я тия — кормила, нешто зря я тия — поила! Спал с нею! Как — не спал! – удивляется она, закатывая хитрый глаз в небо и примеривая кухаркин инструмент к больной его головушке.
— И верблюд в суде покажет, а мы с дочей докажем, что дитятко оное твоё и ни от кого другого! А коль будешь с нами супротивничать, козни нам строить и козу рукой демонстрировать — кровушку пустим и для анализу сдадим! На шее у тия алименты!
— На ше-е! – молвила она и притаранив новый пузырь, вновь напевает. – Давай-ка, зятёк, лучше выпьем за большую любовь... и к охоте тоже, да успокой ты, наконец, свою душу грешную, наш ты мил человек, наш! И другого нам не надоть! По нраву ты доче пришёлся, по нраву и мне! Так любитесь голуби мои до гроба! – говорит она и перекрестившись, шла к своей недалёкой своей дочурке, ухмыляясь пролетающим навстречу мухам и ползущим тараканам.
— Сама хушь знашь то, от кого понесла, от кого забрюхатила! – обращалась с допросом к дочурке.
А та ни сном – ни духом. Молчит и глазоньки свои бесстыжие в сорочку прячет.
— Та не красней, не важно! – молвит матушка — поживёшь и со мной, а на охотника плод твой повесим! Только надо оформить правильно оформить брачный союз у подруги моей древней Мурзалиевой в Загсе и хай у нас далее живе...
— Хушь он и с булызиной, да лучше, чем его отсутствие в нашей хате! С фляги же заставим слезть, бражничать моё время теперь пришло, я не скандалила никогда с алкоголем — мне можно! И ты не будешь с голоду пухнуть, пошлём его железную колею на Таймыре укладывать в болотах, а сами будем с него хорошие алименты получать!
— Нехай живёт, приютим, а ты ублажать не забывай хоть ныне, хоть опосля, чтоб с блесны не соскакивал, так как деньги нам по нужде! Будет рад и он наследнику... впоследствии! Ха-ха-ха!
— А там и мне к тридцатому году Государь пенсион солидный обещает! Не пропадём! Сродишь — капитал получим, хибарку в центре города купим. Вон кака... ты жеребуха! Вскормишь и на алиментах! – рассуждала лихая фронтовичка.
— Мамо, лет то вам сколь? – вопрошала в ответ дочь.— Осьмая ведь десятина.—Или помирать вы не собираетесь к тридцатому году! Хибара то наша до того времени рухнет, а ты обещаниям кремлёвского Монаха всё веришь!
— Кукурузный початок вас ничему не научил, забыла, как коммунизму строили к девяностому году прошлого века, и где он ваш — коммунизм тот! Или ты горбачёвщину забыла — кажному по квартире, кажному — по дому и, к тому же, простите, сроку! Ухо она развесила! Меня вот заставляешь нищету плодить, скинут вот «Россов» — на паперть дорога! Не скинут — так капитала того хватит нечто на холм могильный, али на могилу безымянную — на чужбине далёкой.

А парень — наш кок загрустил, озирается конфузливо и не поймёт, как же он в ту «дуру»... попал? Думал — всё шуткуют с ним. Как не шуткуют!
Мама с дочкой были напрочь лишены чувства юмора, либо тот юморок находился у них где-то в зачаточном состоянии...
Вот и устроили ему такую садомазу.
И вывод нужно нам мужикам сделать такой, что даром в этой жизни ничего, никогда не даётся — даже дуракам! И держать надо ухо востро и в любой ситуации, наперёд смотреть — на три хода.
А коли не рождён ты предвидеть, таки плати алименты аж... осьмнадцать годков, нежели не больше.
Категория: "Метла" | Просмотров: 2785 | Добавил: Levichev | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 2
2 Levichev   (28-Мая-2011 00:17)
Мой мир.Наташа Морська 12-04-2011 11:42
Re: Случай на охоте!
Вот на мужика проруха -
Проклинает медовуху!
Думал - кайф, а вышла гадость,
Бабам двум на смех и радость.
Ваш рассказ тосклив до боли -
ПРОПАГАНДА АЛКОГОЛЯ!
Мужики! Теперь ни-ни,
Чтобы не было фигни!

Ответить (с цитатой)

1 Levichev   (28-Мая-2011 00:12)
Мой мир.Оля 08-04-2011 11:25
Re: Случай на охоте!
Медовуха оченно вкусная бывает...эт точно. И даром в жизни ничего не дается, что еще точнее)

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]