Главная » 2011 » Март » 31 » Случай на охоте
21:44
Случай на охоте
«Чем шире ты открываешь объятия, тем легче тебя распять». (Фридрих Ницше)

А приходилось ли вам бывать на охоте… Ах, не приходилось. Ну так, коль по чесноку, то немного вы, думается, и потеряли... Нечего там и делать. Одни беды на охоте, горе, да несчастья. Уж… кто-кто, а я, выезжая по службе на место происшествия, вдоволь насмотрелся на все те ужасы, которые случаются с охотниками. Охотясь и сам на перелётную дичь и прижившегося в наших степных краях зверя, да безобидных, казалось бы, диких животных, я вдосталь нагляделся на оную жуть. Снаружи то. Да избави меня и Мать Святая Богородица!

А уж… нежели вас затащили на охоту или вы по глупости своей решились глотнуть воздуха свободы, скажем, от семьи и детей, так прежде, чем поддаться такому искушению, выключайте-ка разум несовершеннолетнего юнца — прыгать, да бесноваться, а со всей, вишь ли, своей серьёзностью отнеситесь к оному ответственнейшему мероприятию, иначе хлебать вам дерьмо ложкой, как пришлось единожды делать то одному из моих знакомых оболтусов-кашеваров. Хлебать, ишь, не перехлебать! Черти бы того недалёкого фрукта, и побрали.

Наш человек всегда края видит. Надо просто найти себе иную отраду, и жизнь ваша заиграет другими, яркими красками.

Когда к концу ночи выпили всё и, даже больше, чем нужно, кок, помнится, находясь с нами на охоте, ни с того… ни с сего взял, да и свалил со стоянки, вроде бы… дичь собрать за стрелками, да так и пропал чуть ли — не навсегда. Как, скажи, ветром сдуло с озера того шалопая. Поначалу никто и не заметил его исчезновения, так что спектакль прошёл без какого-либо столпотворения и аншлага.

Засмотрелся, видите ль, любопытный наш стажёр на парящее поутру чудо–озеро, алый восход солнца, на мокрую хохулю или, по вашему, выхухоль, да полёт злыдня–шершня. А как увидел скунса, таки ужом… ужом, змеем… змеем стал ползком красться за ним до последнего, чтобы определить, значица, его тайное жильё: ярангу, юрту, чум, али, скажем, какое другое логовище для проживания зверя.
Потеряв же… вонючего зверька из вида, кок и забрёл в крайнюю от хутора баню, что находится в устье озера Кувыркун, дабы самому там хоть как-то отогреться от утренней весенней прохлады. Ведь мы, как обычно, охотничать в субботу выезжали, а на селе в те дни — бани топят, а потому и была та банька хорошо протоплена. Ну, таки, подфартило просто. Посчастливилось, казалось бы, ему, кексу.
Это надо же…
Решился повар избавиться от неприятного запаха из подмышек. Грязью, вишь ли, зарос, а ведь — только вечером из дома. Когда, где и как чудак успел загрязниться... не понятно. Уж… и ополоснуться, было болван решился, почерпнув ковшиком из большущей фляги.
Да как резанёт его по обонянию из той ёмкости смертоносное оружие, в виде некой: зловонной жидкости, что даже его мозжечок оченно удивился крепости хмельного напитка. Ведь в той огромной фляге было… не что иное, а вскорости — созревшая уже медовуха. Жена то, видимо, припрятала, от муженька хмельной напиток, заботясь о здоровье хозяина. Много ль их ноне до пенсиона доживает. А сколько раз мы перед открытием охоты предупреждали начинающих стажёров, чтобы те не лупили глаз в селении, глядя в сторону крестьянок.

Ну раз забрёл в ту баньку, таки: помылся, побрился, ополоснулся, распрощавшись с запахом козлятины, так поклонись же, чёрт тебя бери, на четыре угла, аки в старину, да скажи отсутствующим там хозяевам: «Респект»… И беги с Богом. И не просто беги, а делай ноги оттудова. Шуруй оттоле нахрен… куда бельма глядят. Ведь это же село и ты там не охотник с города. И совсем не турист, а инопланетянин, которого, пардон, и кастрировать под самый корень могут. Да… мало ль — к какой вдовушке попадёшь. Иной раз такая сексуальная и любвеобильная стерва попадётся, что хошь плачь… слезою, будто ты долбанулся, рухнув на лёд после тройного тулупа с двойным пируэтом.
Так нет же…
Кашевар ковшиком–ковшиком черпает ту медовуху, к носопырке подносит, нюхает… и в гортань её — крепкую, и в нутро её — горькую, подносит к носу, чихает… и во чрево её — народную. А накушавшись божественного того хмельного напитка, дарованного самой природой-матушкой, да на полки полез отдохнуть, аки у себя на даче, не мозгуя при том, что у бани, наконец, и хозяева могут быть.

С младых ногтей, видимо, неразумен был повар или простудил башку уже по прибытии на последнюю для себя… вечёрку.

А тут, как на грех, бабка с утра… от бессонницы, пошла простоквашей с кринки голову промыть, как это делают, небось, в цирюльнях, дабы как-то извести перхоть пред смертью, а там, вишь ли, не по её банька закрыта. Замок там напрочь отсутствует. Ну нетути его.
Бабушка открывает входную дверь, и рассматривая 176 сантиметров нагого бесстыдства мужика–проходимца… сразу как-то неровно таки задышала и в крик, переходящий в вой. Мыслимое ль, вообще, такое на селе дело, чтобы какой-то чужак оказался в ихней бане.

Старушка, не растерявшись, за ухват, да давай из нежного корпуса залётного антихриста делать отбивную.

Душу отвела, отмассажировав молодое, ещё не выжатое бабами… мускулистое тело. Осмотрела интересного вьюношу с ног до головы, задержав свой взор на его причиндалах со свойственными осведомленной даме: слюноотделением, любопытством и завистью, тут же смекнув, чтоб вдали от губернии, можно горемыку и к рукам «прибрать»… так как кто такое чмо в глуши станет разыскивать.

Взяла, да и изолировала она его от любопытствующих и завидущих соседских очей, уложив блудливого повара к доченьке своей под бочок — на печи, пока мозг охотника находился с медовухи в состоянии амнезии. Не зря шустрая баба в партизанах по лесам хаживала.
Ох и хитра же была бестия. Уж… ей ли было не знать срабатывания элемента: спонтанности. Ведь её дочурка годами ждала, выглядывая в оконце сватов, что аж… вся высохла, коленки мхом уж… поросли, что приходилось под юбками с оборками их прятать. Время то, поди, никого из нас не щадит! А ещё и дитятко на руках дочери от такого же, верно, подлеца… прикольного охотника.

Какой же дурак, скажите на милость, в их колхоз попадёт, нежели не любители рыбалки или охоты. Герой наш глотнёт–глотнёт бабкиной мутной медовухи и в хламину, отхлебнёт ещё сивухи, и — давай трёп разводить, что магнат, мол, сахарный, бизнес свой, доход с него.
Один был у премудрой бабушки–разведчицы с обездоленной дочкой выход — вторым ребёнком обзавестись, да не от кого было, а здесь на тебе… сам Господь Бог послал блудного барана и вот он, так близок, почти в их руках — материнский капитал, за который бабло, как с куста, можно срубить. На халяву. Бабла то ни для кого и никогда… много не бывает.
Достали пылившиеся на чердаке счёты, а подсчитав, взвесили, как в аптеке, прийдя к обоюдному конклюдентному меж собой соглашению: «Срубить бабки!»… Немедля. Решили: «Быть материнскому капиталу! С магната». Уксус… поди, был сладок в их ситуации.

— Муженёк, да муженёк! – молвит сразу одна, приплясывая перед полоумным при деньгах горе-охотником, будто на подиуме.

— Зятёк, да зятёк! – кажет старая карга, фланируя подле чужака павой. Ничего! То, что мёртво, умереть, вишь ли, не может – вторила старушенция, всё подливая и подливая коку смертоносного снадобья, сверху сдобренного зельем, типа: «похочун–трава».

А тот безголовый — всё за ворот: хлещет… да хлещет, и распаляется пуще–прежнего! Уснёт, проснётся, а уж… вторая серия, бухнёт, очнётся — третья. Вот, к двадцатой серии вытянула девица свою голову из-под одеяла, встала у ложа, вроде как, их… супружеского, и уперев руки в широченные бока свои, кажет недвусмысленно: «Будьте любезны быть моим мужем! Твоя навеки, я — беременна!»…
А, глазоньки, скажи, выразительные такие — само целомудрие, кротость и покорность перед новоиспечённым «женишком». Охотник пока пьёт — любовъ! А проснётся — беда с ним, что не успокоить и вдвоём. Вроде и не скакун уже тот, вороной, а мерин–полукровка, но каково, видите ль, бабёнкам то с ним, усладой для очей их и ума, было справиться.
— Не мой то плод! – орёт губернский шалопай, коли с похмелья, что с утра у обеих хозяек дома разыгрывалась оченно сильная мигрень.
А уж… коль подплеснёт на старые дрожжи, то начинал болезненно запевать обо всём том, что пред собой в зеркалах видел.
— Просыпаюсь с бодуна,
Денег нету ни хрена!
Отвалилась печень,
Опохмелиться нечем!

— Ух ты… Зараза какая, ненасытная то! Опохмелиться, глядите-ка, ему нечем! – поёт недовольная фронтовичка и тихохонько… тихохонько с ухватом опять крадётся к постояльцу, чтобы успокоить расшалившийся у того нерв. – Флягу, ишь, пёс выпил!

— Как не твой! – молвит бойкая старуха. – Не виновата дочурка, ты сам, морда, к ней незаметно от меня таки подкрался!
— Гулял, скажи, с нею, гу–лял! Живал с нею, жи–вал! Нешто зря я тия — кормила, нешто зря я тия — поила! Спал с нею! Как — не спал! – удивлялась она, закатывая хитрый глаз в небо и примеривая ручной кухаркин инструмент к больной его головушке.
— И верблюд в суде покажет, а мы с дочей докажем, что дитятко оное твоё и ни кого другого! А коль будешь с нами супротивничать и козу из пальцев руки демонстрировать — кровушку пустим и для анализу сдадим! На шее у тия алименты!
— На ше-е! – молвила она и притаранив новый пузырь, вновь напевала. – Давай-ка, зятёк, лучше выпьем за большую любовь… и к охоте тоже! Да упокой ты, наконец-то, свою душу грешную, наш ты мил человек… наш! И другого нам не надоть! По нраву ты доче пришёлся, по нраву и мне! Так любитесь голуби мои до гроба! – говорила она и перекрестившись, шла к своей недалёкой дочурке, ухмыляясь пролетающим навстречу мухам и перебегающим по саманным стенам тараканам.

— Сама хошь знашь то, от кого понесла первого, приблудного то, от кого забрюхатила! – допрашивала бабка единственную свою любимую дочурку. – Молись, чтобы я дольше прожила! А куда ты, скажи, без меня! Да никуда… просто-напросто сгинешь! А правда должна быть простой, как грош: влюблённость — это тебе не пупок наружу! Этим, знаешь ли, не шутят! Надобно уметь открыть те силки, в которые угодило бы сердце онаго бесхребетного вьюноши. Ну да, увальня! Таких чрево наше не рожает, а выплёвывает… на помойку!

А дева ни сном… ни духом. Молчит и глазоньки свои бесстыжие в исподнем своём прячет, прячет, будто цунами накрыли её.

— Тю… Та не красней ты, не важно! Ласковое теля двух маток сосет, а бодливое ни одной не увидит!»… Так выпьем же за распущенных женщин! – молвила мамушка — поживёшь и со мной, а на охотника и внука повесим! Только надо оформить правильно брачный союз в ЗАГС у древней моей подруги, Мурзагалиевой, и хай у нас далее проживает. На печи места много — всем, ишь, хватит!
— Хошь он и с булызиной, да лучше, чем отсутствие его в нашей хате! С фляги же заставим слезть, теперь бражничать моё время пришло, ибо я не скандалила никогда с алкоголем — мне можно! И ты не будешь с голоду пухнуть. Пошлём-ка мы его железную колею на Таймыре укладывать в таёжных северных болотах, а сами будем с него хорошие алименты получать!
— Нехай живёт, приютим, а ты ублажать не забывай хоть ныне, хоть опосля, чтоб с блесны паршивец и пакостник не соскакивал, так как деньги нам по нужде! Будет рад и он наследнику… впоследствии то! Ха-ха-ха! Аха-хах! Ха-ха-ха! Аха-хах!
— А там и мне к тридцатому году Государь пенсион солидный обещает! Не пропадём! Понесёшь, гляди, от него, а потом и разродишься — капитал таки получим, хибарку в центре города купим. Вона какая ты жеребуха! Вскормишь и на алиментах, коль я отойду на Небеса! – рассуждала лихая фронтовичка.

— Мамо, либо вы запамятовали — сколько вам лет то? – вопрошала в ответ дочь. – Осьмая ведь десятина или помирать вы не собираетесь к тридцатому году! Хибара то наша до того времени рухнет, а вы сказкам и волшебству кремлёвского Монарха всё верите!
— Кукурузный початок вас ничему не научил, забыла, как коммунизму строили к девяностому году прошлого века, и где он ваш — коммунизм тот! Или ты горбачёвщину забыла — кажному по квартире, и к тому же, видите ль, сроку! Ухо она развесила! Меня вот заставляешь нищету плодить, скинут вот «Россов»… таки — на паперть моя дорога! Не скинут — так капитала того хватит нечто на холм ваш могильный — на чужбине далёкой.

А парень — наш кок… загрустил, озирается конфузливо и не поймёт, как же он в ту «дуру»… попал? Ситуация дичайшая! Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем ему было выбраться из-под «опеки» незнакомых ему деревенских женщин. Думал — всё шуткуют с ним. Как не шуткуют! Маменька то с дочуркой напрочь лишены были чувства юмора, либо тот юморок находился у них где-то… в зачаточном состоянии. Вот и устроили они ему такую садомазу. Желая достичь поставленной цели, были те, пардон, бабы с ним: простыми, упрямыми и прямыми, аки железнодорожные рельсы.
И вывод нужно нам, мужикам, делать такой, что даром в этой жизни ничего, никогда не даётся, и — даже дуракам! А держать надоть ухо востро и в любой ситуации, наперёд смотреть — на три хода. А коль не можешь ты предвидеть, таки плати алименты аж… до осьмнадцати годков, нежели не больше. Да больше, пожалуй, больше. Нежели, скажем, тому приблудному ещё и захочется, вдруг, получить какое-никакое образование.

Насилу и вызволили мы своего приятеля, так и то, благодаря участковому местного нашего околотка, припугнувшему «похитителей»… тяжкой земной карой, в соответствии с серьёзной статьёй Уголовного кодека Расейской Федерации.
Категория: "Метла" | Просмотров: 3131 | Добавил: Levichev | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 2
2 Levichev   (28-Мая-2011 00:17) [Материал]
Мой мир.Наташа Морська 12-04-2011 11:42
Re: Случай на охоте!
Вот на мужика проруха -
Проклинает медовуху!
Думал - кайф, а вышла гадость,
Бабам двум на смех и радость.
Ваш рассказ тосклив до боли -
ПРОПАГАНДА АЛКОГОЛЯ!
Мужики! Теперь ни-ни,
Чтобы не было фигни!

Ответить (с цитатой)

1 Levichev   (28-Мая-2011 00:12) [Материал]
Мой мир.Оля 08-04-2011 11:25
Re: Случай на охоте!
Медовуха оченно вкусная бывает...эт точно. И даром в жизни ничего не дается, что еще точнее)

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]