Главная » 2017 » Сентябрь » 17 » От сумы и тюрьмы
04:44
От сумы и тюрьмы
Ад — это есть отсутствие любви. (Преподобный Порфирий Кавсокавилит)

— Поприветствую тех, у кого с утра настроение не очень. Ну… а с теми, кому с утра повезло встать с широкой улыбкой и на правильную ногу, просто поздороваюсь. Только не посылайте, пожалуйста, меня — ни лесом, ни полем.
Да не посылаемы будете!
А ныне я начеркал не роман, конечно: «Война в миру»… но уйму букв и дорогих мне знаков, что многих просто оконфузит или расстроит.
Вообще… хорошо, когда вокруг тебя всё прекрасно, но знай, премногоуважаемый народ расейский, что нынешние вспышки на Солнце не только уничтожают магнитное поле Земли, но и неблагоприятно воздействует на её обитателей. Потому это и заставляет раздумывать над таким важным вопросцем, как всё же героически пополнить казну Монарха, чтобы последний, радовал народ наш — окладами и пенсионом. И не от случая к случаю, а непрестанно.
Вот и не выспался.
А вдруг, скажем, ныне к вечеру, на зорьке война, а я, аки овощ — недвижим, что могу и винтовку из рук выронить… и штык-нож потерять. А вам, поди, всё одно. Однако, приготовьтесь, чтобы не упасть с кресла.

Наслаждайтесь…

— Когда я ноне прочёл о проблемах специалистов Высшей школы экономики на Руси, то был озадачен и сражён, таки… в саму селезёнку. Это какой же, скажите, силы и мощи был сей звёздный выброс, что повредил голову московских бездельников-белоручек. Это как же надо было долбануть по башке тех, столичных лоботрясов, заставив их анализировать не экономику российскую, а ресурс — сексуальных услуг в Москве.
Вот зачем, граждане, этим, тунеядцам по жизни, выяснять — каким-де образом формируются цены в такой отрасли, как проституция.
Вот, же ж… сучьи дети, ну, как тут не материться.
— Как же, скажите, не повезло такой огромной нашей стране — с Москвой. Не знаю, как вы, а я, таки… дырку, дыру в виске за ночь прокрутил. Получилось, вроде как — две. И это в то время, когда вторая волна бабьего лета накрывает нас и можно ещё поотдыхать на природе — в Заволжье.

— Коли же брать во внимание представительниц древнейшей профессии, то нет дыму без огня. Они и сейчас продолжают зарабатывать и ничего странного в их поступках нет, так как на протяжении всей истории человечества от женской прослойки населения требовалось исполнение вполне понятных мужских потребностей, и всегда находились путаны, кои эти вольности удовлетворяли за определённую таксу.
Мзду.
Что может нас так бесить.
Видимо то, что столичным захребетникам заняться больше нечем, как только подсчитывать упущенную выгоду, поступившую в кружевные трусики ночных бабочек, а не в бюджет барских служек всея Московии.
Как вам такая новость...
Нежели на трезвую думать, то пора Всероссийский психиатрический диспансер открывать.

— Что тут, милостивые господа, поделаешь... Надо же эффектно и фантастично справить празднолюбцам круглую дату — День Всея Московии. Мы же впереди Планеты всей. Откровенно говоря, вызывают вопросы в здравомыслии наших чинуш у кормушки.
— Отцы-основатели! Как тут не переживать.
Смех-смехом, но неспроста же чешется репа. При луне. Либо, думаешь, совсем дела так плохи у самого Государя, чтоб вот так искать-выискивать дополнительные доходы в казну, беспардонно заглядывая под исподнее жрицам любви.
Будто ночным чайкам ныне легко живётся.
Не думаю.
Не с ветру же эти телодвижения учёных, чёрт бы их побрал, мужей. Это ведь, уважаемые, не делишки простого учителя математики, рассчитавшего, к примеру, расстояние своего забега в перерыве меж уроками, до ближайшей лавки.
За пивом.
Это, граждане-налогоплательщики, подсчёты Высшей школы экономики государства Расейского. Это они, верно, верстают и весь бюджет страны.
— Бляха-муха... Бах-бах — и готово! Ущербные подсчитали ущерб. Получилось, мать иху… опять ущербно. Когда смотришь на деяния этих плохих парней, то дар речи теряешь.

И как, скажите, пожалуйста, после оных проблем можно спать. Хотя и эти лица с ВШЭ всего лишь слепые исполнители воли царствующих и шикующих особ у Власти.
Потому вдвойне непонятно.
Сложив два плюс два, можно сразу сказать, что и мужички, как бараны в загоне, не обеспеченные работой, чтобы свою семью прокормить, так и девчонок под замком опекать собираются, чтоб их уже на государственном уровне данью обложить.
И тогда нельзя, вишь ли, будет: ни в Крым их, любвеобильных, пригласить, ни на Санторини, ни на улице полюбоваться и насладиться их идеальным бюстом и взрывным девичьим заливным смехом.

А странные мы, вообще, скажу, мужики, люди.
Посмотришь, к примеру, на нашей Б. Казачьей на такую романтичную чудо-рыбку… в неоновом свете, вибрирующую гибким стройным станом и красивым бедром, да ещё и в стильном цветном чулке от Fiore, то и жизнь на глазах хорошеет. И вильнёт та заноза один раз, в стиле унисекс, другой, и тем местом, где спина теряет своё название, пытаясь вывернуть и выйти из заноса, таки... бытие наше сразу — в радость.
В удовольствие-с…
А вообще, братцы, наши отношения с женщинами должны приносить ликование и праздность, а не желание сдохнуть от тоски, грусти и собственных переживаний. Потому негоже нам в чём-то обвинять и тех девиц — по вызову. Ведь у них сам выход — «в люди»… что яркая вспышка на Солнце. И можно бы промолчать, но оным красоткам, как никому другому, требуется выброс солнечного своего: тепла, света, энергии. Иначе, их самих может попросту сжечь та внутренняя плазма.
А бабий век, увы, не так и долог.
Вот и задумываешься.
— Уж... не хозяевам ли публичных домов дают зелёный — на их срочное открытие! Не знаю, скажи, где и душа моя, а вот ноет, чёрт побери!
А ведь и не возразить… и, не до бантустана.
— Капитализм, — скажут, — и куда ты, мать твою, мол, со своей инициативой и свиным рылом — в калашный ряд… Не было, дескать, никакого референдума, а потому-де заткнись, пока не пнули иль не заткнули. И непременно кулаком поводят меж глаз. Смотри, мол, морда, а то разрисуем, что не узнать и родне твоей будет!
При лучине.
Мы же не из племени «Умба-юмба»… чтоб не понимать законов большого Капитала. Видя это ноу-хао, наша предприимчивая местная братва давно уже поняла, что надо срочно встраиваться в кильватер крейсера Капитализма, пока это доходное место ненасытными барыгами Государя не занято.
И давай ноне в кофейных и чайных открывать вертепы и притоны, держа за жабры спонсируемые властные структуры.
Представляю, какой вызвал я на себя гнев и злость женщин, но негоже вам, любезные, на меня обижаться.
Вы бы, гражданочки, ночерью то не поленились на машинке с супругом своим прокатиться подле наших злачных городских мест, так клянусь индийской своей родинкой под правым оком, то супружник на ваших глазах — окосеет. На один окуляр.
А то, к чёрту, и совсем ослепнет, а потому верьте мне на слово.
Не испытывайте судьбу.
— Избавь Господь! Остаток жизни ходить и каждому встречному-поперечному мигать-подмигивать, словно машина… сигнализировать поворотниками.
В принципе, равняясь на Запад, открытие оных непотребных домов и китайских монастырей вполне логично. Капитализм же. Да и посетить бордель один раз, скажем, в неделю — это не измена, вовсе, и не грех.
Наверное…
А коли ещё и не венчан, таки... просто для здоровья мужичине необходимо, что подтвердит любой сексолог, уролог.
Андролог, наконец.
Впрочем, несмотря на попытки бывшего нашего губернского ухаря, мать его ети, Аяцкого, узаконить подобную деятельность, дабы ещё и на проститутках — совместном изобретении Чёрта с Дьяволом, навариться, ни к чему не привели. Словоблудие одно.
Как говорится ни богу дышло, ни чёрту кочерга…

— Ха! Анафеме бы его, вральмана, предать!
Так, какого же хрена стрелять из пушек по воробьям, салютуя, чёрт-те, по какому поводу, лишь бы оные расходы реально не направлять на трудоустройство тех же девчушек. Бедняжек. Но не желают наши захребетники, верхогляды и горе-руководители планировать, да анализировать результаты своей деятельности.
Капитализм... а значит и их бизнес-проект. А от покупателей секс-услуг сегодня отбоя нет.

Но попритих я поутру...
А может и правы Власти, начиная подсчитывать огромные доходы в казну Расеи-матушки. Ведь девчонки и под защитой государства, и под наблюдением женских врачей, да и сами они — кормилицы своих семей. И мы, глядишь, на их шею прыгнем и заживём.
Наверное.
Однако, многие девчушки-гулёны давно уже поняли, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Потому этот путь заработка давно освоили и действуют по известному только им сценарию: «Никто не сделает тебя счастливым, кроме тебя самой!»…
Оно и верно.
Не доверять же распоряжение своим телом государству, либо каким-то иным хилым шпендрикам, коим не нужно и джентльменами прикидываться, бессовестно и противоправно собирая подати с их же клиентуры. Вопрос, конечно, проблематичный, что многие сейчас взбунтовались. А некоторые просто распоясались, оговаривая своих секс-партнёров.

Частыми в практике прокуратуры были, есть и будут — провокации изнасилований.

Давеча и вспомнилась мне одна из страшных, право, таких историй.
Помнится… Один из знакомых фермеров, по имени Парамон, попав, по окончании уборки урожая — в город, решил потратить некую сумму денежных знаков на свободолюбивых русских красоток. И конечно, промотал… с нашей помощью. Разумеется, с тоски — по высшему Свету, просадил.
Растранжирил.
Так, это полбеды, ибо… Поутру, придя на работу и просматривая сводки происшествий за ночь, я, выпучив глазницы, с удивлением заметил, что наш дружище, с фермерского хозяйства: «Закат Ильича» — в обезьяннике. Более того, Парамоша задержан в качестве подозреваемого — в совершении изнасилования.
— Господь милостивый! Вот тебе и здравствуйте!
— Как такое безобразие, — думаю, — могло случиться. Как оное его озорничанье, — рассусоливаю, — могло произойти. Ведь Парамон, это — сама честность! Однакож, Парамоша — сама порядочность.
А что касаемо моральных его качеств, то это просто Агнец Небесный!

— Ёшкин кот! Как-то, — рассуждаю, — надо выяснять! Бывают, вишь ли, такие ситуации в жизни, от которых на душе становится невыносимо тоскливо и грустно. Так это был как раз тот самый день. Это вчера мы нуждались в празднике. Это ночерью нам хотелось песен, плясок и веселья. Любой наш каприз исполнялся на деньги землевладельца. А кто имел из нас валюту, тот, как говорит Молодость, и танцевал соблазнительных залёток.
А как спасти, если мы с другом ничего не знали о происшедшем.
Прокурор же Орешкин уже требовал ареста насильника. Наверняка бы и арестовал, не поручись мы за приятеля своей: офицерской честью, здоровьицем.
Карьерой, наконец.
И предоставил нам наш, суровый, но справедливый прокурорский чин, на всё, про всё — один день.
А тут ещё и с кутузки передают, что ваш приятель, дескать, бесчинствует, ерепенится и корчит всем рожи. При том, требуя с вами встречи, хватает-де проходящих рядом охранников, чем может испортить и казённую их портупею.
С кобурой.

И стали мы вспоминать тяжёлой головой с похмелья, вечер минувший, день прошедший, раздумывая, где мог вляпаться в дерьмо наш сельский, чёрт бы его побрал, труженик.
Пахарь.
Да, сидели, помнится, в питейном заведении — «У Рубена»… Долго беседовали, придумывая после очередной чарки, как дальше радоваться жизни. А дальше начались восхищения девчонками...
Тут же возникла идея фикс и зацвёл в душе Парамона — Эдем. Фермер, согласно карты трактира, заказал: и зелья хмельного, и пищи русской, в виде: кровяных куропаток, так схожих с синими цыплятами табака и кабанины — с запахом не вовремя выложенного хряка, всё стараясь финтом ушей своих завлечь самую интересную из всех присутствующих красоток, Клаву.
А Клавдия, это девица, которую мы до того и сами не знавали — с видным и отточенным полюбовниками бюстом, в белых бриджах, повторяющих все изгибы нижней части красивого тела и в ярко-голубом топике с открытой спиной, и всего-то на одной завязочке.
Ну, право, сексапильна!
Конечно, сексуальна...
Только и дёрнуть за ту тесёмку, таки... вся суть и наружи.
Короче говоря, взял тогда я слово и заявляю.
— Вы, — говорю, — гражданин фермер, платите деньги и отдыхайте, мол, хоть до морковкина заговенья, да хоть до посинения, только никуда в чужом для вас городе не вляпайтесь. Вон-де и подружки, — сказываю, — вас уже заждались за соседним столиком.

А там, и право, ждали. Особливо одна из молодых и интересных собой девиц, с натянутой до подбородка грудью, так смеялась, прямо нервно как-то.
Судорожно.
— Дак… какие вопросы! — радовался безотказный Парамон. — Шарман! Просто голливудские красотки! Вот уж... оторвусь, наконец, после поля! После пахоты.
Потом, перейдя к неофициальной части, мы ещё раз припили...
И хотя фермер рылом не вышел и должен был понимать, что ему нужна была подруга, в виде — отставного натовского сержанта или революционного комиссара, в тужурке и юбке, но он, как путёвый, туда же… Всё пялился на залётную деву, будто пожирал финики с дерева, что так и капала пена с губ нашего сельского гостя.
Дымился прямо под столом… от страсти. Дружок бормотал, что нравятся её красивые зелёные глаза, а сам всё внимание — на роскошные груди...
На бюст.
Ну, по себе же знаем, что такое любовь, да и денег, вырученных от продажи зерна и свинства — на базаре, Парамоше хватало, чтобы одарить не только славненького того Ангела кротости, Клавочку, по пьяной лавочке, но и весёлых, сексуальных и хмельных её подруг.
Да что мы, вообще, ведаем — о женской натуре…
Да ничего.
Покинув деревеньку, Парамон-гоминид, ещё и с залысиной, смутно представлял, что будет делать с такой кралей, оным благоухающим цветком, с глубиной декольте — до неправильно завязанной повитухой, пуповины. Ведь он ту Клаву измерил лишь чихом и широтой своего деревенского взгляда. Ни больше ни меньше, оценив сногсшибательную ту дивчину, аки звёздочку на ночном небе.

Мы то, ладно, тогда по домам…

Хотя, давно то было… уже и запамятовал. Парамоша же остался, летая за той красотой по залу, в танце, что аж... волосы назад. Ну, прямо бык-производитель. Находясь в предвкушении безумного с городскими львицами секса, он, помнится, всё обдумывал дальнейшую фантастическую ночь… с обязательным прикусыванием и прокручиванием женских сосков.
Детским рефлексом, ишь, страдал. А вообще то, он хороший парень.
Только с придурью.

Посетив же фермера в камере, мы услышали от него шизофренический скулёж, да падающие водопадом крокодиловы слёзы, от чего просто тошно стало. Его же, олуха земли русской, предупреждали, чтобы только глазами, дабы лишь на ощупь. И только ручонками.
Но его откровенные излияния просто поражали.
— Ой, зрада! — сказывал фермер. — Когда мы поехали с той Клавкой на озеро, то по пути она уболтала меня взять с собой малолетнюю её дочь. Это, братцы, оговор! Теперь то я понял, зачем она дочь с собой взяла. Во свидетели. Это, друзья мои, всё поклёп — на мою личность.

— Когда я, расстегнул всё, что расстёгивается, и раздвинул всё то, что мешало, мы таки… предались любви, наслаждаясь не только ночной свежестью.
— Девочка оставалась, по поры до времени — в машине, а пава Клава, хваткой дикой и голодной росомахи, как стала, как стала, понимаешь, овладевать моим телом и туточки я и подумал, что нахожусь на пороге грандиозного шухера!
Вот тут-то что-то пошло не так.
— Так уж… она резво, птицей ночной, с приозёрного ложа взвилась, что я спужался, будто голым задом сел на ежа или муравейник.
Верите ль, что даже трусы поверх портков одел.
А Клавка, разрывая свою сорочку в клочья и, раздирая кожу на груди и плечах, стала, вдруг, истошно реветь раненой тигрицей, пачкая всё в округе кровью и наслаждаясь уголовным ароматом, прущим у неё изо всех щелей. А потом, поглядывая на дочь, стала стонать, как самка бегемота.
Во время родов.
Устанешь выслушивать, но тот всё молился.
— Выручайте, — кричит, — пацаны! Не хочу-де я здесь с уголовниками и туземцами сидеть. Дурно пахнет. Век благодарен буду и грехи ваши замаливать пред Всевышним! Всё ведь было у нас с дивчиной по согласию и руководствовался я, мол, лишь благими намерениями.
Ага… и только.
— Спасайте, — орёт, — братаны! Не виновен я! Мамой клянусь! Провокация! — Вот, ишь, неземная явилась нимфа! Ужель вы, ребятки, в моей честности сомневаетесь. Вот так приударил я за милашкой! Вы же видели, как она сама пожирала меня в кабаке своими глазищами, что краска на её личности растворялась от вспыхнувших чувств-с… ниспадая с ресниц — ручьями.

— Вы бы, ребята, — говорит, — с дочуркой покалякали, ведь она и её своими выходками так испугала, что та ревела, будто я тупым ножом, с кабака, матушку её на шашлык разделывал.
Без наркоза.

— О, Боги! Со стороны же было видно, что эта, зараза, точно не будет отмахиваться от меня трусами, ибо только и вела речь — о моих доходах с земли; как и чем я её поутру одарю. Ну, можете же меня понять, что не совершал я никаких насильственных и развратных действий в отношении оной особи… Но как она, дружбаны, горлом орала, — сказывал приятель, — призывая во свидетели… всех перелётных и ползающих ночных гадов, мелькающие над нами метеориты!
И даже падающие звёзды!

Пока выслушивал я от бедолаги подобный бред и подробности очередного по службе секс-скандала, таки… чуть не умер от умиления. Снаружи удалец, а внутри то оказался Парамоша цыплёнком. И сколь бы, оказывая помощь важняку, ни расследовал я уголовных дел данной категории, так заметил одну закономерность, что все подозреваемые, будто в одну дуду дуют.
— Не виновен, мол, я и всё! — заладит подозреваемый и продолжит лопотать одно и то же, одно и то же. — Как хочешь, мол, так и расследуй.
Со свечкой то никто рядом в таких случаях не стоит, да и фонарём никто не подсвечивает. И у всех в глазах животный страх и ужас, ибо по этой статье насильники отвечают не только по Уголовному кодексу.

Но Господь, видимо, был на стороне землепашца и, заодно — с хлеборобом.
Пока мы опрашивали дружка, таки… прокурор, видя нашу озабоченность, обзвонил всех и вся в Губернии, установив и без компьютера за оной бесовкой, Клавдией, кучу отказных производств в возбуждении уголовных дел, и именно, по фактам — оговоров глупых пацанов и вымогательств с них огромных денежных сумм.
На следующий же день, по нашему вызову, грязно оскорбившая нашего приятеля фря, приползла с малым дитятко в прокуратуру с повинной.
И извинениями.
— Что, спросите, мы с ней сделали?
А ничего… Пуганули, шуганули, да отпустили с миром. Судя же по поднятым нами её сберкнижкам в банках, то девочка то была совсем не промах. Не одного она богатенького ловеласа обобрала. Разорила.
Стерва.
Думаю, что более она на нашей территории не показывалась, ибо мы с сослуживцем довели тогда её до такой степени отчаяния, пока она не изошла, в кабинете, слезами и пардон-с — вчерашним чаем.
Разочаровался тогда дружок Парамоша во всех девчонках, ибо верил он в сказки о тереме, о башне, где взаперти сидит девица с длинной косой, заплетённой кобыльим хлыстом.

Что теперь нам, премногоуважаемые, грустить и расстраиваться… Вот, кто-то, например, советует брать пример — с героев индийских фильмов, у которых проблем то, пожалуй, побольше, нежели у нас, но они не отчаиваются, а припевая, всё танцуют… танцуют! Будто все брахманы там.
Отнюдь…
Права жизненная пословица на Руси: «Там хорошо, где нас нет!»…
Казалось бы, что эволюционируем мы каждый год, месяц, день, но всё одно допускаем ошибки в самых простейших жизненных ситуациях. Будьте же, ребятишки, настороже.
Враг не дремлет, а девчата… тем паче.
Уж, не разворошил ли я, случаем, оным опусом пчелиный, для вас, молодцы, улей. Как бы, ребятушки, какую гадюку не научить мне, в отношении вас, подлому подобному тому поступку.
— Упаси Богородица! А потому, ребятки, расстёгивая пуговки на своей мотне, старайтесь найти ответ на простейшие вопросы и убедиться — не холера ль пред вами какая мошенничает, развратничая.
Ведь посадит на долгие годы и глазом не моргнёт. А это очень страшно, поверьте, очень.
Насмотрелся.
Категория: "Метла" | Просмотров: 156 | Добавил: Levichev | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]