Главная » 2017 » Май » 21 » На рынке
16:10
На рынке
«Мы почитаем всех нулями, а единицами себя». (А.С. Пушкин)

Не знаю, как ноне, а вот совсем недавно чудеса, таки, творились с нашей местной властью.
Сначала люду нашему думалось, что умные, поди ж… в Думе, людишки заседают. И как, скажи, быстро все в том разочаровались, когда будто специально — в уездных центрах две должности выдумали, дабы меж ними сразу вражду и злобу посеять. Антагонизм организовать. Казалось, будто Мичурин две разных ветви: с яблони и груши на дубовом черене привил.
Не иначе.
А внизу сразу и чан поставил для стекающего с них уже готового варенья. Так, и на Охотном ряду хотели по-быстрому — оперативно, разрешить все вопросы с местной властью, да не тут-то было.
Не угадали-с…

Помнится, главой одного из уездов назначили Широкина, а в кабинете — по соседству с ним, в качестве главы администрации был усажен гражданин, дай Бог памяти, с фамилией, кажется, Трепцов. И никто бы о них и по сей день ничего не помнил, нежели бы те кобели, единожды, вдруг, не подрались друг с другом — до кровавых соплей.
Да, скажи, не средь недели и по окончании рабочего дня, в пивной, как другие — нормальные респектные люди, а в пасхальный праздник. Ведь в пух и прах разодрались. Ну… да, настучав друг другу — по мордасам. Извиняюсь… по личностям. Некрасиво, право, как-то получилось. Долго тогда их подчинённые ногтем за ухом чесали, не понимая, что это за русская такая борзая, на высоком каблуке и в укороченной набедренной повязке, меж ними проплыла.
Проскакала.
А всё, как оказалось, произошло, до наивности, просто… и глупо. Не поделили, вишь ли, те деньги меж собой. И всего то… А как, скажите, можно было их делить, если у первого вся власть в руках, а у последнего — бюджет уездный, который на два, ну-с… никогда, средь чужих, не поделить. И даже столбиком.
Это же, братцы, Закон Капитализма.
Спросите-ка, у гражданина Улюкаева, что нынче под дамокловым мечом. Он хоть и бывший министр и пока в браслетах, но пожалуй подтвердит, что за беспредел и произвол хапуг не только на горох — в угол ставят. Банальное, граждане, жлобство.
Отож… скупердяйство.
Либо те горе-руководители совсем бездари и никогда не читывали ни «Капитала»… ни «Золотого теленка». Но мы то хорошо с вами помним те шедевральные слова.
—Пилите, Шура, пилите! Ваше счастье, Балаганов, что вы работаете с Паниковским.
Но ни Широкин, ни Трепцов не были: ни вещунами, ни оракулами, ни тем паче — провидцами и поняв то, что бюджет на двоих не распилить, стали тогда кляузы и доносы друг на друга строчить, заваливая судебные и прокурорские кабинеты тоннами макулатуры. И досочинялись, мать честная, что обоих, к чёртовой матери, турнули с насиженных тёплых мест.

За порог… на улицу.

Тут-то и вспомнилось, вдруг. Когда ещё у этих дельцов под носопыркою пушок только пробивался, мне дружище Шиловский — земля судье пухом, побасёнку одну сказывал, что в одном райцентре — «Лысы-Мухи»… прокурор писал жалобы на судью, судья на начальника милиции, а последний на прокурора. И наоборот… беспрерывный, так сказать — круговорот… до поры до времени. И где, мол, ноне те гарные (угарные) хлопцы.
—А как сквозняком, — сказал, — с тёпленьких мест сдуло, аки корова их языком оттуда слизала. Выгнали всех — к едрене фене! Да, таким не позавидуешь, а потому и ищут обходные от Закона пути.

И тут, вдруг, одному из замов Трепцова, слюнявому хаму Громобабу, приснилась ночью гениальная афёра… такой, знаете ль, PR-ход, чтобы для пополнения кармана, на рынке распродать, пардон, бабские трусы, коими тот спекулировал ещё в пионерском галстуке.
Отож… рейтузы.
Ну те, что с подогревом, которыми ни тёщу свою Березуцкую не мог облагодетельствовать, ибо завывая: «кар-раул»… та в них по ночам, в стогу, путалась и тонула, ни на площади в Калинине распродать, так как тряпочки те были с небольшим изъяном: в одни то можно было смело, с разбегу, влететь и на шее зашнуровать, а вот в другие и не впрыгнешь и из них не вылезешь — с таким начёсом…
С таким ворсом.

—А туточки, — сказывают, — пошёл один наш земляк, сигару ему в задницу, мясца на базаре прикупить, таки… в двух улочках чуть не заблудился, ибо на пути к рынку, что на Интернациональной, мимо то и не прошмыгнёшь, палатку, вроде как, солдатскую, соорудили. И ведь, скажи, по всем правилам и канонам военного искусства… И даже колья вбили… металлические.
Ага, с растяжками.
А на той палатке, вверху, каллиграфически чисто было писано: «Жив был Миша, так ходил, паствой всей руководил!»…
Ага…
И такой яркой краской, что за версту можно было слепым глазом, в пенсне, разглядеть. Ну да… той, которой когда-то красили кабины «Кировцев». Потому… как была она халявной. Много же её с советских времён ноне у горожан во дворах, в бочках, ржавеет и пропадает, ибо при социализме растаскивали всё народное… А раз народное, таки, значит — ничьё. А коль ничьё, то знать — наше, а скорее, моё.
А как… нынче, братцы.
То-то и оно, что всё теперь не наше — не родное и не народное. Не советское. Нет-нет, всё только капиталистическое. Ну-с… естественно, и хозяин на всё имеется. Капиталист… при бабочке и обязательно лощёный, с наружностью холёного барина. Да-да, с рабочей мозолью… спереди, дабы держалась пивная кружка на ней.
С рыбой… вяленой.

—Так, ходил, ходил, — сказывают, — землячок вокруг да около базара, аж… исхудал, что и лицом посерел и испариной весь, родимый, покрылся, да и ремень на последнюю дырку затянул. Да-да… чуть там дуба не дал. И дашь, пожалуй, коль и маковой росинки — заявляют, — во рту онаго ходока не было и, несколько дён… кряду.
А тут, вдруг, подфартило.
Закалымил, видите ль, он… пообещав с какой-то Лукерьей пожениться. А дабы на ней поджениться, нужны какие-никакие, а силы, снизу… от земли, чтоб на… и в глазах той самой Лушки не пасть куском рубероида. Наотмашь. У койки… обессиленным. И захотел он для повышения тонуса прикупить дешёвое, но сытное мясо, а тут, как на зло, такое препятствие, что не пройти на базар, не проникнуть к мясным рядам, ибо ни щели крысиной, ни норы собачьей не сыскать.
Лишь через палатку… и за плату.

— Ишь ты! — думает земеля. — Чтой-то… за прикол такой! Вроде и не пьяный я нынче персонаж, да и живу не совсем кучеряво, чтобы вот так, без праздника, принимать на грудь народное крепкое, а до поминок тёщи ещё, яко до горы Мамая!
— Что это за гадский такой Миша, что ради него, в центре, такие хлопоты? — думает бедолага. — И почему, сей момент, тот экземпляр не ходок! Кто там, — думает, — вообще, находится! И почто, именно, на дороге палатку раскинули! Тысячу чертей!— кричит, — на мою седую голову!
Под шляпой.
Хотел было опять ту палатку сторонкой обойти, но как юлой ни вертелся, как вошью не крутился и где бы не чесался, да не тут то было, ибо по всему, как есмь, периметру решётчатый забор из металлических прутьев, что тебе на госгранице: и птица не пролетит, и росомаха не проскачет.

Тут-то ему и говорят, что, мол, администратор Вано Трепцов с замом Петрухой Громобабом палатку для пополнения казны на пути кинули, установив жёсткий контроль. А если ты, шелупонь, дескать, желаешь туда войти, то разуй сначала свои глазницы на расценки, и только оплатив… шуруй за своим деликатесом, пока кони, туточки, у поста не кинул. А то, дескать, ещё придётся и тост за упокой раба Божьего ныне поднимать.

Тут-то… пред его мощами, на пути в рынок, вдруг, и выросли телеса того самого Вано Трепцова, который пальцем, как указкой ткнул нищеброду на расценки, позолотой выбитые на мраморной плите.
Тогда-то… посетителя рынка и осенило.
—О, голосистый Азнавур! Почему меня не пущают на базар! — кажет тому наш любезный.— Чтой-то вы тут, кухаркины дети, не спросив мнения жителей городка, удумали! Как, скажите на милость, ветерану всех последних войн… с орденскими, на груди, планками, пройти за деликатесом… в виде: вымени и бычьих яиц — в ряды мясные!

—А вы, мил человек, — заявляет ему та базарная личность, — билет приобретайте и следуйте — куда вашей душеньке угодно: хоть за бычьими яйцами, хоть за страусиными, хоть за хвостом, хоть за копытцем! Мы, — молвит, — не ответственны за ваше пустое брюхо; чей плевать нам на ваше голодное сосуществование! Нам налог собрать надоть, чтобы вы, проходя по площади, цветочки у клумб нюхали, наслаждаясь ароматом ландышей и хризантем на Интернациональном прошпекте. А коль нет, так, пшёл вон… сукин сын!
Другие, де, заплатят!
—Вот те… и на! — затаил обиду пограничник страны Советов, — будто тут кругом одни Буратины, сами дубовые, а нос, гляди, кверху. По ветру держат. Приходится, — шепчет, — с вами, собаками, быть добрым, когда знаешь, что патронов на всех не хватит!

—А коль денег у тебя, — говорят, — шелуха, нет ни шиша, таки не создавай пробку в десять балов, а вали отсель красиво, пока не уволокли в казённый дом и не отходили по почкам дубиной… или не пнули сзади.
Ага, сапогом.
Не дожидаясь встречи с интересными и прекрасными, видимо, со стороны товарищами, и оберегая свой копчик от стороннего воздействия, ветерану только и оставалось заключить с тем Трепцовым — конклюдентное соглашение.
—Бегу, беру, гражданин капиталист! Только хвост мне с копытами, пожалуй, ни к чему, а вот яйца скуплю. Как не взять, коль который день не жравши, коль деликатеса, да вкусное блюдо с него отведать, край, как хочется. Это у вас, мздоимцев — молвит, — харя то, того и гляди, по шву, у рта треснет, а у меня вона, гляди, мол, ремень на последней дыре. Да и желудку витамины нужны-с… чтоб харч назавтра опять добыть, да молодуху в ложе довести — до неприличия.

—Дык, так и пришлось, — говорит воин, — червонец отдать! Вроде и немного, а чего ради… спрашивается! А коль вот так весь городок, за мной, через палатку ту пройдёт?—Это же… мильоны! Вот где хватка, дак… хватка!
Голь то на выдумки хитра!
—Захожу, — кажет, — в ту палатку армейскую, а посреди — стол дубовый огромный, а на нём и, взаправду, голова какого-то быка. В луче солнца. — Здравствуйте, — криком кричу, — ничего себе, башка, да ещё и с выпученными бельмами. Воистину, трухнёшь — с перепугу. Однакож, интересное кино, граждане, и такие глазищи, навыкате, будто забой самого Михаила производился одновременно… с его кастрацией. Тупым серпом.
Точно-с…
А иначе, зачем же он так лупил их на сторонних персон и, особо лиц — женского рода… племени. Потому-то, те дамочки фыркали и шарахались в ужасе от той рогатой башки, аки от пьяного извозчика.

—Вот, скажи, хунхузы! Вот, таки, грабители! А кто, скажите-ка, знает, как его, вообще, перед забоем кликали — Миша он иль не Мишка. А монету, всё одно, гони, не балуй! А как, к примеру, захочется ту голову взять на холодец. Возьму, а тут окажется, что она и не от Миши… вовсе. Что ж… её тогда собакам или на помойку.
Вот конфуз, так конфуз. Сплошное надувательство, просто.
Хотя пьяная общественность, тут же, всех уверяла-заверяла, что племенной бык и, право, звался Михаилом, коего в распыл пустила колхозная председательша «Калининского развала»… Ну-с… та самая хищница и многоразовая девственница — Березуцкая, дабы причинить вред не только пенсионному в поселении люду, но и «Зорькам» с «Бурёнками»… дабы те не встали, вдруг, на путь разврата и берегли, в отличии от неё, честь — смолоду.
—Мать честная! Пожалела первотёлок. Устроила, глякось, революцию — в осеменении.

—А дальше — больше!
Вдоль одной стены палатки — витрины, на коих, извиняюсь, бабские рейтузы лежали всяческих размеров, благо компаньон Громобабу в том пособил. Кто вот, скажите, пожалуйста, учил их дурить народ! Вот, в какой-такой, подскажите, школе они ликбез проходили, изучая лже-плутовскую эту науку, и — не поймёшь ведь!
—Вот так, Капитализм… мать его ети!
—Ведь, вроде как, и мы с этими мошенниками по одной реке — Волге плывём, да лодки у нас, поди, разные! Обожаю, когда люди, не воруя, с удовольствием исполняют свою работу и должностную инструкцию, какими бы они ни были. Так и хочется им говорить: «Хорошего дня! Вот вам и конфета сосательная!»…
Так ведь куда ни глянь, кругом одно: жульё, шпана, ворьё! Вплоть… до кремлёвских стен.

А коль уж живём мы ныне в одном чумном бараке, то невозможно оставаться всем здоровыми.
—Мы только задумаем какое дельце, спонсируемое Государем! А нас, — кажу, — уже эти жулики опередили! Это, надо же, оным живоглотам проявить такую смекалку и, скажем, не биотуалет для нужд трудящихся масс, а палатку в общественном месте раскинуть!

А в это время, по другую сторону палатки…
—Витрины с различными препаратами от импотенции, рекламируемые экс-ветеринаром Трепцовым. Со всех аптек, верно, он их туда доставил, а свои помещения в аренду сдал. Других то, вишь, проблем нет! И чего там только не было: «Тонгкат али плюс»… и «Тонгкат али платинум»… не говоря уж, об «Экопаме»… и всеми мужичками используемой «Виагре»…

И плакат с каракулями: «Для тех — кому за девяносто!

Вот же ж… проходимцы, знают ведь, что наши особи, с бородой и усами, до тех космических лет не живут, вовсе! А потому, рвачи и рекламируют оную химию!
—А на стенах, Дева Мария! Надувные куклы Маши, куклы Паши, и конечно же, Наташи — в подвешенном под потолком состоянии.
—И как, скажи, спелись те предприимчивые дельцы, завлекая во временную торговую лавку целыми семьями! Бабьё… пардон, так то с горящими глазищами бегом в очередь — к «грейтузам»… дабы свою кормилицу зимой на завалинке не застудить! Напротив же… и мужичкам было, что выбрать, но под бдительным оком и, с ведома своих спутниц по жизни, ибо те выступали ярыми противницами надувных изделий, ссылаясь на их ненадёжность и сомнительное качество китайского ширпотреба.

—И не слушайте вы сказочника — аптекаря Трепцова!— предостерегал наш герой земляков.—Не верьте ему — надует!
Только пчёлы, их подмор и травы лесные, типа репешка и зверобоя! — это сила природы, а не химические его препараты, кои вам так и норовят всучить. От них ожидаем лишь побочный эффект, да женские, в ложе, оплеухи!

—Брать в палатке было мне нечего! — сказал ветеран.— Потому-то я, отоварившись, быстро и проследовал далее, на выход — с рынка.
А по ту сторону… за забором, с нетерпением ожидали уже меня земляки, да сотоварищи.
—Что же в той палатке, — вопрошают, — братец, находится, что это туда люд просто валом прёт, аки в Мавзолей к Ильичу!
—Щас!… Ага! Как же! Так, — говорю, — и расстелился я пред вами. Так и скажу я вам… все тайны, молодцы! Я, знать, тратил свои кровные, фронтовые, чтоб один разочек глянуть, а потом всю жизнь дивиться, а вам, олухи, бесплатно разъяснять стану, какие рога я там видывал и, кто таков Мишка! Оплати вход и следуй, как в Эрмитаж… для просмотра картин средневековья! Неча… экономить на такой мелочи, как любопытство!
—Смотрю, таки любопытность всё же взяла верх над жадностью и люд, с глуповатым выражением лица, попёрся в ту палатку… причинным местом вперёд, с прогибом спинного заднего позвонка.

Оттуда же выходили — кто в радости, а кто и в горе. Другие же, выползали из палатки со смешанным чувством, стараясь забыться в одиночестве и всё увиденное обдумать наедине. При этом, однако, решали — требовать возврата денег у организаторов оной выставки или нет.
—И пошёл, — кажу, — люд домой, хоть и с пустым кошельком, но с куклой под мышкой или «Вугой-Вугой»…
— Ага… в кармане!
Ну, раз не запрещено — то разрешено законом! А ведь сказываю, а многие в то не верят. А зря смеётесь, ибо палатка та, принося доход говнюкам и крохоборам, ровно неделю простояла, пока злопыхатели не спалили всё — к едрёной матери.
Категория: Всяко-разно | Просмотров: 274 | Добавил: Levichev | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 1
1 Levichev   (2017-Май-23 14:28)
Veronika *** VIP

Весёлая, такая разношёрстная, удивительная рыночная жизнь... и кто на рынке палатки ставят.. да те же лица.... а товар каков по разнообразию... за границей такого не сыщешь...Может тебе уже в артисты податься... да самому со сцены бичевать кровопийц народа.. 
Весёлое будет выступление.. народ любит слушать правду... вот читать о ней... уже сложнее.. народу некогда.. вкалывать надо... а смеяться будет дома,.. выпив рюмочку одну... другую.. СПАСИБО, молодчинка!!!     

Сергей Левичев

для Veronika ***:  Спасибо,Вероничка, Ты и до этой байки добралась.... Устала, верно, читать! Ну, уж... извини - не могу остановиться (тормознуть) Да, к тому же... ещё и некому ноне: ни пера отобрать, ни чернил выплеснуть - к чёртовой матери! Вот... сам на сам развлекаюсь, да немецких друзей балую.... По Родине, вишь ли, у них хандра - пиши им, и как можно, больше. Благодарю, Никочка!

Veronika *** VIP

Если я читаю,.. значит не устаю... как можно уставать от мыслей, которые тебе интересны...Писать нужно... пиши и я буду писать..и не дай Бог если вернутся времена... когда будут перо отбирать или чернила выплёскивать...
Дерзай... когда есть мысли и желание их выразить - это значит в Душе всё в порядке... значит сердце стучит не напрасно... а мозг работает отменно...

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]