Главная » 2019 » Ноябрь » 8 » Извечная мужская трепотня
12:22
Извечная мужская трепотня
Человек, которому не в чем каяться, счастлив, потому что он идиот. (Н. Михалков)

Надысь, задолго до Лукова дня, отдыхая в санатории, встретился мне случайно земляк, черти же его ряху туда занесли.

Вот, граждане, как в жизни то нашей бывает. Находясь вместе с ним на Государевой службе, ни разу, скажи, не столкнулись и не схлестнулись в родном городе, а в здравницу, где сам Бог велел вам оторваться с одинокими сексапильными девицами, его, ишь, заразу, принесло. А главное, в первые притирочные… активные дни нашего с ним там, совместного пребывания.
Ну, не подлость ли… Понятное дело, что какая-то: подстава, гадство. Подлянка.
И что за странный Закон Притяжения.
Может и зря я так. Возможно, что тот пиджак, мать его ети… вообще из наших, а прожив тихой сапой всю сознательную свою жизнь, и не является вовсе: ни стукачом, ни доносчиком, ни наушником или клеветником, но кто ж… его знает: кем предо мной он теми днями прикидывался, под кого маскировался и на кого тогда работал. Поди ж… ты — разберись.

— Как вы, товарищ, – спрашиваю единожды одноземца, – путёвку то в столь именитый санаторий пробили, приобрели!?

— Да я, – отвечает, – выкупил её за свой счёт и пробуду здесь, видно — до турецкой Пасхи, дабы подзабыть супружницу свою Фёклу! Осатанела мне она, – молвит, – аки в ночи луна или обглоданная любовь! Хрен редьки не слаще. Вот лучше ты, скажи-ка, мне зёма — не утомила ль, скажем так, и тебя твоя супруга!? Не опостылела ль, дескать — до чертей!?

— Как, – сказываю, – тебе объяснить! Мне, ишь, довольно просто и достаточно сложно рассусоливать на эту интимную тему. Я, вообще-то, мало говорю и больше молчу, витая в облаках, считая звёзды и строя воздушные замки! Благо, что ныне дожили до интернета и втихаря общаемся со всем белым светом, не вылезая из ложа! А тебя то что, – вопрошаю, – старый пень туризма и отдыха: в этом вопросе по большому счёту напрягает!?

— Да какая-то скукотень всея жизни, – ответствует, – уныние, тягомотина, просто тоска зелёная, что при виде своей жены, даже мухи на лету дохнут! Живём то ведь мы с нею, как братец Иванушка с сестрицей Алёнушкой, что иной раз и видеться то совсем не хочется! Да мы, практически, и не встречаемся. Поутру сродственница попотчует моё чрево куриными яйцами, вкрутую, с куском сыра и будьте, дескать, сукин сын, довольны-с…
— А мне всё это, – продолжал он, – поперёк глотки, аки рыбья от карпа кость: ни взад… ни вперёд, что и чаем никак не залить. А то она, инфекция, не знает, что я питаю слабость— к шашлыку и кебабу. Всегда бы только и было в наличии это кушанье на столе, ан… нет, хренушки! Простите мой русский матерный, но какое моё собачье дело, что оного нетути. Я же, – заявляю, – на тебя, гражданочка, весь пенсион трачу, таки будьте и вы, женщина, любезны: испросить меня поутру, что я хочу, и чем-де желаю отобедать в полдень или, скажем, полакомиться на полдник. Феерическая, прости Господи, бессовестность. Наглость…
— Что же это, – вопрошаю я, – за отношения у нас — в семье, где ещё и корм… и жратву мне надобно заслужить без наличия соответствующего рациона!

— Не знаю я твою фрау-мадам, – отвечаю я ему, – но с твоих слов похоже, что спесь, амбиции и чванство у неё превыше всего! Гонор выше, пожалуй, чем здравый смысл! Так, какого же ты хрена с табуна то её выдернул и в свою ярангу или чум приволок! Уж… коли рубить было древо, так по себе! Берёзка на пути… так берёзу, вяз, таки… под корень, а хрен ли — людей смешить?
Ну так вот, о чём это я.
Ах да… не каждая, вишь ли, женщина является благочестивой матушкой. Намедни известный политолог Сатановский метко для всех нас, мужиков, не целясь, выстрелил: «Я не говорю, что всё мы делаем правильно. Но нежели, так скажем, вам не оставаться на поверхности, а сложить руки и уйти ко дну — тогда вы корм для рыбок».
— Эээ… ммм! Согласись, что хорошо сказано. — Епона Матрёна! Ну, коль, – продолжаю, – нет у тебя ни авантюризма… ни идей, то бросай-ка ты её, к чёртовой матери, да подыскивай здесь, в санатории, ту например мадам, кто твоей душеньке, да глазу по нраву, а иначе так и обайбачиться можно! Вона… как дошлые павы изволят рассматривать твою старческую кость!

А вот тут бы, на твоём месте, я призадумался — чего это ради… чего это вдруг!? А я тебе скажу… почто это они так пожирают твоё стоеросовое тело с остатками мышечной на нём массы… очами, да ещё и с каким интересом…

Да только потому ты оному интересному и желанному нам бабьему, пардон, виду нужен, пока можешь батрачить и горбатиться на грядках их дач, где ни трактором… ни конём, поди, не вспахать целину! Нет, естественно, я тебе не советчик, ибо немного, вишь, моложавее личностью, но на твоём бы месте, я пока ногами не топал, дверьми не хлопал и не завывал на убывающую в ночи луну, а маковкой подумал — а не перегибаешь ли ты, в своих нескромных желаниях, сам палку, как дедова старушенция, опосля оставшаяся в пророческой сказке одна-одинёшенька — у разбитого корыта.
Сказки, дружище, иной раз с родными праправнуками и перечитывать надоть, бо… Саша Пушкин своим соплеменникам: на Руси, не стал бы выносить мозг. Так, верно, ныне молодость меж собой изъясняется. Отож… Пиит был слишком умён, а у нас народ не дурак: начитанный и проницательный, а потому по его заветам и живёт, поучая… своё племя: младое, да непутёвое.

А вообще, скажу я тебе по секрету, что это худо, когда в ваших отношениях нет романтизма! Хотя… у каждого из нас личная философия и принципы с убеждениями, но я, к примеру, не помню, где, по причине устойчивой амнезии… свои заховал.

— Боже милостивый! Да, ты, – соглашается, – наверное, прав! А вообще-то… думать — профессия твоей головы, а я и за счёт рефлексов и вековых дедовских методов как-нибудь проживу! Как говорится: «Уж… лучше грешным быть — чем грешным слыть!»… Всё же остальное — напускное и от лукавого, ибо года мелькают с такой скоростью, что не успеваешь календари на стене менять! Какое-то мещанство… с обывательщиной! Это всё, – молвит, – политес. Основная же причина — утрата друг к другу чувств-с…
Иногда… просто диву даёшься.
— Это дома ты, – продолжал Небаба, – как неземной херувимчик, имея утончённый вкус, только и рисуешь долгими ночами свои эротические фантазии, пока не вывернешься от уз, скреплённых синей печатью ЗАГС… да не пыхнешь к той желанной и распутной прелестнице, встретившейся на твоём жизненном пути, али в ту степь, где пышногрудые, очаровательные валькирии желают и стремятся оказаться в твоих объятиях, али куда сердце зовёт и чегошеньки душенька твоя вообще жаждет.

А она всегда одного страждет: хоть кратковременной, скоротечной, но большой любви-с… Отож…

Это же… как солнечный удар — в голову, что до сих пор даже ладони хранят ощущения оного сладостного безумия прошедшей ночи! Ведь мне и стыдно за вчерашнее, а вот пред кем — не припомню! И тогда ты недоумеваешь: почему повышен интерес: к этой именно особи женского пола, племени. Это же, как непрерывная мелодия или песнь любвеобильных воркующих голубей.

А жить нужно сегодня… сейчас и не ждать ничего иного, несбыточного и не откладывая жизнь — на завтра, когда и здоровью с ними становится, вроде как… не хуже.

— А ты, земеля, – говорю, – оказывается, плут, подкармливающий свою страсть — всласть, где твой инстинкт размножения доминирует над чутьём самосохранения. Хотя… почему, собственно, и нам не быть морально более гибкими, чем мы есмь на самом деле. Зачем же идти или что-то делать супротив собственной воли. Ведь чем ярче ночи, тем и мы с той целомудренной и робкой голубицей моложе и счастливее выглядим: обворожительны, сладострастны и оченно даже горячи-с…

— Уж… тебе ли не знать, что сама наша реальность не исчерпывается чётко определёнными мантрами! А то мне, поди, это чувство не знакомо, когда уже всё приелось и хочется чего-то новенького.

Я бы, к примеру, на твоём месте не роптал, что жизнь наша скучна-с…

Это мы всё от безделья и зависти: к молодости капризничаем, вспоминая о своих барских причудах, чтобы, скажем, вон с той сексуальной мамзель, что павушкой плывёт к бассейну, покувыркаться в стогу сена, переведя её из вертикального положеньица в сугубо горизонтальное. Но иногда пособачишься с супружницей, так только и горишь побуждением и желанием — встретить динозавра утром у своего подъезда и, порешить его от всея накопившейся в твоих нежных внутренностях злости.
Тростью.
— Ох, ай, да стервочка — та ты ж… посмотри! Ох, как хочу ж… я быть её сексуальным объектом, но только и приходится нам ужихаться, бо… та отбрыкивается. А бедро то каково, гляди, бедро! А нога то, смотри, нога! А походка… походка, чёрт побери! Ангел, но, увы, не наш! А как телом то владеет! Просто павушка! Не идёт, а пишет! Будто по подиуму, скажи, фланирует. А ведь знает, чертовка, что востребована, ибо дефилирующих конкуренток у неё здесь мало, а возможно, и вовсе нет. Хотя… кто знает, кто знает, но таких соблазнительных натур на всём белом свете — раз-два и обчёлся!
Капля в море…
— О, Бог мой! Как же она парит, планирует, словно чайка… в полёте — над Баренцевом морем! – молвил я, исходя слюной и провожая взглядом примелькавшуюся нам в парке деву.
— А вообще-то, – сказываю, – сейчас хороших жён не ищут, а уводят у идиотов, которые сами их не ценят! Так что ты, друже, пока бы присмотрелся к своим, более-менее: симпатичным хозяйственным соседушкам.
— А на этом рынке, – заявляю, – выбор, вишь ли, огромен. Ищи… буде тебе: и шашлык… и цыплёнок-табака, а можа… и шиш — на постном масле! Это уж… брат ты мой, кому как подвезёт! Коль праотцы твои нашалили за нас здесь всех, вместе взятых, то и тебе всё это возвернётся — бумерангом! Чу… чу! Изыди… изыди: дикая, чуждая нам, сатанинская и дьявольская мысль!

Ведь точно такая людина в юбке, вспоминается мне, довела моего друга до того, что тот, вишь, из наркологов перешёл в разряд алкоголиков!

Но мы, брат, сами боимся делать то, что хотим и продолжаем жить какой-то чужой жизнью. Хотя… уже долго и живём, а всё хочется, знаешь ли: куража, праздности. А тебе сказывают, что уже, дескать, не до экстравагантности и оригинальности, а до тех пор живи-де… когда, мол, и тебе будут в ложе подавать кружку воды, вкупе… с уткой. Не потому ль и твоя супружница смотрит на свою, некогда дражайшую половину: укоризненным взором, аки на черновик или древнюю, пещерную рукопись.
Будто тебя нет, али ты случайная в её жизни океанская пена!

— Извини, – заявляю, – но я тебя хотел оскорбить, а не обидеть, дабы ты всё сам хорошо обдумал и, наконец, решился, чтобы только не пальцем — в небо!

А всё почему… Да потому, что жена то с тобой не живёт, как фактически должна жить… по заветам своих прапрабабок, кои больно не воротили нос на сторону. Некогда им было курносой своей пипкой протыкать ею облака, важничая, да строя из себя чёрт-те… каких, незаменимых писаных красоток. А только рожали, да рожали во время работы — в стогу, и некогда им, знаешь ли, было фордыбачиться и кочевряжиться, распуская «хвост»… и посматривая налево. А коль и сводил их лукавый с кем-то из ходоков и альфонсов, то те, разметав длинные свои ноги, недолго делали пируэты в ложе чужого гнезда, а бросались: кто — под паровоз, а кто, к чёртовой матери, и в омут. Ага…
С головой.
— Ты бы, – заявляю, – при случае, и просветил свою благоверную, что наша русская литература, дескать, плохому не научит и, коль вы, мадам, соизволили мол, взять грех на душу в своей жизни, встав на путь: блуда, распутства и разврата, так знайте: как с нею и красиво распрощаться… но более цивилизованным образом, нежели ваши прародительницы, так как паровоз и крутые утёсы ноне уже не в моде.
Проходили-с…
А нежели ты, – заяви, – в этой жизни доблудилась, то выход, мол, у тебя лишь один — порхнуть бабочкой с лайнера дальнего следования, спланировав, к примеру, в Амазонку. Ну да… где побольше аллигаторов. Ведь… красиво, изящно, ярко, искусно, художественно, да и, конечно, не заденешь-де… чести и памяти своих родоначальниц, которые ведут вас по жизненному пути.

Нет-нет, таким бесстрашным поступком раскаяния, вы не расстроите и не причините, мол, никакой им обиды. На Небесах.

Ты, господин Небаба, думаешь, поди, что мне комфортно живётся. Как бы не так… Посмотришь со стороны, так моим друзьям, любящим бычьи яйца, преданные супружницы находят и время, и так нужные им деньги, чтобы непременно достать и лучше приготовить столь специфичный и эксклюзивный деликатес. Они не только не требуют и даже того не просят, а поведя бровью, только и подумают: отведать вкусное для них лакомство, а хозяйка уже в пути: в черевичках на босу ногу летит в забойный цех мясокомбината, дабы там закупить огромные бейца и, непременно, одного из самых породистых племенных быков.
Что они, мелкотравчатые, скажи: либо лучше меня вели себя в жизни. Как же не так… лучше.
А ведь, некоторые из моих приятелей, имея внебрачных на стороне деток, ещё и помощи им никакой не оказывают. Сколь ни пытались… ни покушались отбить жёнушки у супружников охоту: ходить, пардоньте, по бабам, но смогли отбить только — их способность, но никак не охоту.
При мне же их благоверные отдавались в саунах, банях и озёрах: в руки любви, страсти и похоти знакомым альфонсам, но вот им почему-то, чёрт побери, яйца, а не мне мяса… в шашлычном виде.

Я, поди, и рад был бы своим быстрюкам, но нет у меня побочных детишек, скитающихся по городам, вокзалам и приютам.

Нонсенс!.. Бред!.. Абракадабра… А надувать тебе щёки нет смысла, да и не нужно. Это всё лирика. Глубже надо смотреть, в корень зрить, ибо они и есмь наследники ушедшего в прошлое матриархата, где лидирующая роль принадлежала тем самым: фрау, синьорам и дамам. Вот и вся закавыка. Почто, скажи, твоих праотцов наградили фамилией Небаба… или ты на таковую привязку к твоей личности и их эпохе одиночного властвования не обращаешь никакого внимания.
А зря, паря… зря! Напрасно и легкомысленно.
А коль ты, пардон, не баба, то следовательно мужичина, а это значит, что твои пращуры к их любвеобильной касте не имели никакого отношения. Конкуренция меж ними была и, ничего более. А потому и привычные их прапрабабкам измены, которые и нынче нам не остановить. Так что нет смысла в эту стервозную, извиняюсь, породушку вкладывать инвестиции, а лучше деньги копить для себя и на себя, любимых — для путешествий, похождений, экскурсий. Или кто из нас принимал обет целомудрия.

Мне, к примеру, не до того было, ибо верой и правдой служил Государю и Отечеству!

— Гляди-кось, – шепчу Небабе, – опять плывёт та амазонка! И какого лешего она всё шастает. Видимо, всё в поиске кентавра! А вороны то… ротозеи, да иные зеваки то как вьются подле неё… Важно и нам, дружище, не чураться прибывших сюда молодок, а приносить себе в их обществе удовольствие и удовлетворение, лучше себя вознаграждая приятным с оными сексапильными и сексуальными личностями общением. Главное, чтобы всё в меру.

А то, помнится, такая людина, в юбке и на высоком каблуке, довела моего друга до того, что не сдюжил тот всея оной красоты и очарования своей возлюбленной, перейдя из наркологов в разряд алкоголиков! Ага… от чувств-с…

— Мир — ты удивителен! Эх… если бы не ужасающая ту кралю цифра моего возраста, которая не греет мысль — о безбрачной с ней свадебке, что только и портит праздничное моё настроение, как будто я живу на вилле посреди Атлантического океана!
— А может, – говорю, – мы с тобой мечтаем неправильно!
Что же касается твоей супружницы, то тебе надоть своевременно включить мозг, тогда и ты поймёшь свою леди. Али ты, скажи, ей не опостылел, что нервы у неё, поди, ни к чёрту, не годные, ибо эта жизнь вертит ими и так… и эдак. А с каким случайным ей человеком, видишь ли, не надо обсуждать, как, к примеру, из ванной сделать баню и на какие, допустим, шиши, той флигель пристроить. К третьему, например, этажу… для гостей. А чужак им всегда кажется: интереснее и любвеобильнее, потому всё то, о чём бы он ни каркал, проникая в её куриный мозг, всё для них ново, необычно и, скажем, непривычно. Сказочно.

Постоянно общаясь с соотечественником на прогулках, мы решили, что рано ещё играть марш победителя из оперы Верди: «Травиата». А наш с ним скепсис, это, поди, тоже было, накопившимся с годами — знаком мудрости!

А наши души продолжали философствовать о том, что жизнь слишком коротка, чтобы пить плохое вино. А почто бы, – думали, – не оторваться! Ведь кто скажет: сколь нам, вообще-то, осталось жить — день. Год. Пять. Десять лет. Сколько ещё моё сердце нанесёт ударов по рёбрам… при виде той, скажем, похотливой мадемуазель на высоком каблуке? Сто тридцать шесть? Тысяча восемьдесят пять? Миллион. Но именно их и надобно нам прожить так, как раньше мы не жили или всё стеснялись жить. И что романтика никогда не должна уходить из наших отношений, а иначе, жизнь станет: весьма скучной, довольно однообразной и чересчур уж… обыденной.

Когда-никогда, а финал наступит мгновенно… да и время наше уже уходит — гулять, рысачить, носиться, да путешествовать!

Финиш… когда по какому-то дурацкому стечению обстоятельств, становится не по себе, и видя, воочию, что ты пролетаешь с объектом твоего вожделения, который не имеет себе подобных: по красоте, грации, сексуальности. А ту интересную фрау, в нас разбудившую сексуальную энергию, невозможно было не заметить, но ты уже для неё и не бойфренд, да поди и не альфа-самец, да к тому же ещё и с залысиной… на тыковке.
— Ёлки с дымом! Бес в ребро! Ты своими домыслами, фантазиями и причитаниями, чёрт побери, заставляешь и меня родню свою подозревать. Ведь надысь гляжу, а в мою комнату занесли два горшка с какой-то травой-заразихой. Так… только и вся надежда, что все живут с Богом в душе и, неизвестные мне растения, всё же будут выделять: кислород, а не углекислоту.
А так хочется уйти в Мир иной… не будучи отравленным. А может уже маразм накрывает нас с тобой или зачитался я сказками Саши Пушкина. Так, с примесью липкого страха и сетуем, что жизнь наша тухла, аки удар под дых. Но не вставать же… в позу: «Мама мыла пол!»… Смешно будет выглядеть, да и примешь ли ещё оную классическую эротическую позу. Сомнения у меня по сему поводу. Неуверенность. Согнуться то легко, но ведь можно и не выпрямиться или, k ebene materi, вообще сломаться.
Надвое… пополам.
Но постоянно приходится стимулировать себя мыслью, что ещё покрымуем и покурортничаем, дабы продлить в миру само своё сосуществование! Да хушь бы и час, но это моя капля свободы! Хушь плачь, но тебя же зовут… и уже, поди, нарумянились. Чей не Христовы невесты… которые, верно, корчатся от страданий, желания, похоти и страсти, но не поддаются дьявольскому тому искушению. И хоть ты обещай выколоть её портрет на своей груди, редко какая ранимая матрона и даст… тебе согласия на то, что из головы не вырубить топором. А когда твоё тело доходит до критического возбуждения, то и встреча, вишь ли, становится долгой… регулярной.
Статистической.
Плотское влечение — естественная потребность, с которой весьма сложно бороться, и смешно, когда нас судит тот, видите ль, люд, который поди и сам утопает в грехах. Не стремление ли к продолжению рода… заложено в нас самой природой. А мать-природу и жизнь не обманешь. Даже чукча, имеющий несколько оленьих стад, и тот прохвост заводит себе несколько жён. Мало того, ещё и пользуется правом на супружниц иных своих соплеменников, то и дело заезжая к тем в соседние стойбища.

Без нужды-с… откушать, якобы, чайку.

Да-да… скоро, поди, и конец сказки, последний забег… длинною — в Жизнь и, финал всея красивой нашей биографии. Сама точка нашего сосуществования. Аминь! Разница только в том: кому-то больше, а кому в том меньше повезёт. Теперь же весь мир можно видеть лишь на глобусе. Только и ждёшь, когда же, наконец, «Камаз» с вином «Бычья кровь» и супер–шоколадом «Алёнка»… подле подъезда кувыркнётся, дабы в последний раз усладить своё ненасытное чрево божественным напитком подводников, который принимали когда-то в автономном походе на субмарине. А затем уже выслушать воркующий сладостный глас исповедника о том, что и мы, оказывается, прожили счастливую жизнь!
При социализме.
А исповедуясь, таки… не забыть: вспомнить любвеобильную, страстную знакомую вам доярочку, а особо наливные её грудки, которые видывал пред ней когда-то — в два гарбуза.
Категория: "Метла" | Просмотров: 44 | Добавил: Levichev | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]