Главная » 2011 » Апрель » 8 » Исповедь Акулины
23:31
Исповедь Акулины
«Подымем стаканы, содвинем их разом!
Да здравствуют музы, да здравствует разум!»…
А. С. Пушкин.

— Будет вам, девоньки, смешно, но я, кажется — беременна! – призналась Акулина после третьей полной своим подругам, когда была ими приглашена на пятничные посиделки в придорожный трактир «Мордовский Камешкир». – От кого — не вопрошайте, ибо сомневаюсь я пока и сама! – сказала возрастная девица и показав дно очередной стопки, громко и раскатисто рассмеялась, роняя на грудь слезу за слезой.

— Как вам, девоньки, такая — дружба! – тут же её подружка Фима напомнила присутствующим, желая оконфузить Акулину. – Вот она, наша — женская завить! Вот она — женская подлость! Нет бы, да своим отроком с подругой поделиться или мне, скажи, забрюхатить от него не хочется. Как значица посидеть с её сопатой детворой, так она ко мне с поклоном и просьбой — на «пожалуйста». А как засорить его мозг и присоветовать тому жиголо моё прогонистое тело, то «миль пардоньте». Интересно, а кто, кстати, твоих нагульных кормить будет, ибо хлыщи двоих деток уже повесили тебе на шею! Однако, авантюристка ты, Акулина, среди нас, недолюбленных. Аферистка! <…>

—Так… суда о расторжении брака с моим бывшим ещё не было, вот до кучи и повешу на него… наследничка, пусть радуется, что хоть кто-то уронит слезу у его могилы на погосте, когда мамушкин желанник вытянется на длину лавки! – закатилась от смеха Акулина. – А гостевой брак со своим последним обалдуем — Макаром я, бабочки мои разлюбезные, расторгла, так как озадачивать себя семейными узами он никак не хочет, а на кой ляд он тогда мне нужен? Злая всё-таки ты, Фима. Видно, что: не на ту метлу села и летишь на ступе не в ту сторону.

— Риск — знаешь ли, — это второе моё имя. Не ожидала я, дорогуша, с твоей стороны прицельного плевка в мою стройную фигуру.

— Ведь я, девоньки, сама предложила его палец кольцом озолотить, так он, мои хорошие, отказал мне! – отчиталась она перед подругами за всю неделю. – Решение о женитьбе — последнее решение, которое мужчина принимает самостоятельно! – высказал Макарушка мне… напоследок, да и укатил в Питер. Сказанул, как отрезал и самого, будто сквозняком, унесло — на открытие его привокзального гальюна.

— Тю… А теперь, – продолжила она, – послушайте-ка, девицы, как перед бегством этого типа я «покурортничала»… по его воле в их деревеньке. Намедни, собрав мозги в кучу, таки приглашает меня в село знакомиться со своими родичами, кои допекли его до белого каления по данному поводу! – говорила Акулина. – Ну теперь то, – думаю, – пожалуй и я разделю с вами, бедняжками, горькую бабью долю.

— Так… будь проклят тот день вместе с этим недоразвитым прыщом! Сколь горюшка хлебнула на его родине, что испытала я там бабочки! За всю жизнь варвары-соседи мне столь горя не намолили, сколь я глотнула его за трое суток от этого сельского щёголя! – сказала Акулина, осенив себя крестным знамением. – А ведь он мне сначала показался хорошим мальчиком, даже деток собирался, подлец, усыновить, что я в подоле мамке принесла, но, как оказалось — без башни он, девоньки. Куда ветер дунет — туда его, бездельника-повесу, и несёт!

— Так приехали мы в ту дыру среди ночи. Не стали будить его родню, а прямиком поволок меня Макар, чёрт знает куда — звёзды, вишь ли, пожелал на небе посчитать, не насчитался оболтус в детстве. В кромешной темноте завёл меня в заброшенный сенник — нельзя вообразить более печальной развалины, да так и любились с ним всю ночь на сеновале — недалече от дома! А ведь терем, стервец, обещал с дворцом! А поутру и заслышали голос матушки его — Матрёны. Унылое, надо сказать, какое-то безотрадное для той мадам и моего уха имечко.

— Ну, казалось бы… какое может быть стеснение в груди пред своими родичами, коль ты дома! Выйди же, поклонись до земли мамушке, да поясни, что домиловались, мол, с красоткой как есть — до беременности. Тут же знакомь с папаней, да тайно засылай сватов! Что, скажите, может быть проще! Так, неудобно, видите ль, ему... Тия люп-лю, ей-ей, – сказывает, – никогда, мол, не брошу! – шепчет, крадучись, мне на ушко… а чмокнув раз-другой в темечко, и — под замок, а сам — к дружкам пыхнул, ураганом то! Такой уж он и есмь — скотиняка!

— Сутки я после его любви отсыпалась, так-то ладно — наскучала сама по мужской плоти, но ведь потом второй и третий день, бабоньки, сижу взаперти, дожидаюсь, а его, сукиного сына, нет и нет! Ну мыслимое ли дело, – скажите, – такое, вообще, было со мной сотворить!

— Ну придёшь, – думаю, – поганец, так я покажу тие — люплю! А во рту сухость, девоньки, а как пить мне хотелось… хошь волчичей на луну вой. Спасибо, что морковь находилась на просушке под сеном, на котором я почивала. Чищу её о косяк, да сосу, чищу, да сосу… высасывая сок — нашла себе эротическое занятие. Гляжу, смешно вам, а я только и спасала свой организм от обезвоживания и жажды!

Вижу… будущий мой свекор по двору шастает, да в чулане чем-то постукивает, да как крикнешь то… Вдруг, да старческая какая хвороба его скрутит, инсульт шарахнет, либо что-то другое по голове его пройдётся — да, помилуй, Боже! Сижу, девоньки, одна-одинёшенька, ни тебе чихнуть… ни кашлянуть! Побудь вот так одна, таки... с ума, верно, спятишь, да поди ещё помешаешься своим былым рассудком!
— А как ночь-блудница наступает, вот тут-то я и узнаю, что у неё… и право — тысяча глаз! Не поверите, бабоньки! Как полезут ко мне в промежность букашки да таракашки, что внутри меня разыгрывается изжога жгучая, а стринги — таки врезаются в зад! Кто, девоньки мои, только не насильничал меня, будто я залётка какая! Видела я и чувствовала на себе и жука майского, и жучка колорадского, а трутни, осы-кровососы, ведь кажный комар по мне прошёлся… и не один раз! А муравьи, чёрти бы их побрали, до самого чрева меня достали.

— Чтобы я ни делала, как бы их не гоняла, бабоньки, всё одно — отмониторят те положеньице и давай биться не на жизнь, а насмерть за своё тёплое, тёмное и укромное для себя место под юбкой! А башка моя, скажу вам, стала для них просто палубой американского авианосца, так как, не спрашивая разрешения на посадку в ночное время, рассаживались все, кому не лень, не притормаживая даже… крылами.
— На нашем Интернациональном прошпекте хошь бабло можно девицам срубить, а тут, скажи, задарма, кто и как хотел, тот так имел меня по полной! Даже колготки не спасали от тех извращенцев! Только и грезила в том сарае о мамкиной похлёбке и её пуховой перине. А как маманю то свою, скажу вам, возлюбила я в том сарае! В последнее же утро, увидев чужую тётку во дворе, таки решилась на спасение.

— Так позови, – думаю, – ту дамочку, бродящую по двору с вёдрами на коромысле, так она им же она меня и отходит! Но невмоготу стало, девоньки, терпеть всех тех агрессоров, насильников и кровопийц, а потому зову свою спасительницу, а голоса и вовсе нет!

— Насилу достучалась в дверь, лёжа на спине, пятками то. Открывает папаня Макарки, а завидя на мне мохерову кофту… в колючках, да репьях, так и вставную челюсть на землю обронил. Как начал охать, причитать и ахать, аки деревенская, право, бабища-жирнячка!

— Уф, ты!.. Волки зелёные!.. Ктой-то, мать честная, в нашем сарае — никак экзотическая вампирша! Вот, так-с… явление! Какую-такую… подзаборную девку вижу! Привёз нам, мать, сыночек чучундру в застиранном парике! А ведь сношеньку обещал! Стервец! – высказался «свёкор»… рассматривая меня с головы до самых пят, тростью сотрясая атмосферу, будто отгонял от себя нечистую какую силу.

Так клял сына матерными словесами, коих соседи, отродясь, не слыхивали даже в революционные праздники на параде, когда портреты несли за червонец с немчурой — Карлом и Фридрихом, сгубившим всем жизнь своей заумной, и никому из нас не нужной писаниной.

— Гони со двора это чудо тифозное, пока соседи не завидели! – стала орать, вдруг, на меня и новоиспечённая свекровь Матрёна.

— Ну, будя… будя! Да не вешай ты на неё всех собак! Это же наш шалопай подкузьмил ей, не иначе! А сам, поди, пошёл на нерест! – стал было за меня заступаться свекор, а сам, вроде как, дырку в правом виске перстом своим указующим, гляжу, сверлит, да насверливает.

Смягчилась-таки тогда мать Мотя, но пуская пузыри негодования, всё же предложила пройти мне в натопленную баню — освежиться.
— Что же… это он, изверг, с тобою сделал, уж… не снасильничал ли, случайно, поганец? Чья же ты девонька будешь? – вопрошает та.

— Ну, будя… будя! Будя мать! Если хочешь жить — заткнись! На этой мамзель… с эротичной изюминкой, видимо, полшколы отметилось — потому и беременна! – высказался его папА, и как, скажи, заметил то. Ведь сама то носы своих туфель вижу я хорошо.

— Глянулась тогда я в той баньке в зеркало… Матерь Божия! На кого же была я, девки, похожая! Образина — образиной! Верно — явление! Личико махонько, глазоньки жёлтеньки; носик без пудры — заострился, как у буратинки, а уши, уши, большие-пребольшие, и вся эта красота на фоне копны немытого волосяного покрова. Печальная эта картина — маслом! Ага… Ну уж, как есмь!
— Верите бабочки, еле-еле отпилась, да отъелась я после такой любви с Макарушкой. Нет, милые, как не поливай козла духами, всё одно козлом и буде… пахнуть! Разве прощу я над собою такие изуверства этого недоделанного кенгуру! Ни-ни! Ни за какие коврижки…

— А что, – спросите, – Макарушка! Так поприветствовался со мной и всё — будто ничегошеньки в сарае не произошло! Скалится, зараза такая, заявляя, что, дескать, загулял в соседнем селе! Какая же то любовь! Не простила, знаете ль, и вовек не прощу его, дьявола! Увидела я его, таки показала ему нерестилище, пройдясь коромыслом по его горбине, что тот сам брюхом и носом пропахал землю во дворе.

— Рядом со мной, красивой, надо находиться, а не со стервами кружиться! – сказала ему. – Докружился! Будя… Да что о нём говорить, коли родила, как говорят, его корова, да не облизала лярва! ​Остаток гада — кому он ноне нужен? Потрясающий, знаете ль, экземпляр, не достоин и туфлю мою целовать! – так и сказала ему девоньки мои разлюбезные, так и сказала. – Ничего… Пройдёт и по моей улице когда-нибудь пьяный инкассатор с тяжёлой сумкой… наперевес! Но не буду петь в его дуду — не караоке же, в конце концов, бар!
— Ой, девчонки, милые вы мои, как я сочувствую и соболезную деревенским бабам — насмотрелись они видео, и зная о сексе всё из интернета — сами в нём не участвуют! Правда! Вот вам крест! Сама свекровь мне жалилась и советовала бежать с той деревеньки и более там не показываться! – перекрестившись, вымолвила Акулина, закатив левый глаз в небо. – Наиполнейшая некомпетентность во всех этих важных вопросах. И всё это, скажу я вам, так: грубо, аляповато, тривиально. И что, вообще, я за магнит такой для всех подонков!

— И что ко мне все недоноски липнут, как, к примеру, Макарушка! Ведь поехала туда, где, казалось бы, меня нежно полюбят, а приехала — таких мне блях навешали, что не пойму, как уши то мои всё выдержали. Всё!.. Хватит… И надружились, и накружились с Макаркой, итак, целых два месяца ублажала его, а то для меня, сами знаете, срок немалый, так лучше с вами останусь в девках, чем быть с этим билетёром платного туалета! Хошь и большими деньжищами он там ворочает, но не жить же с таким шалопаем… Односторонняя любовь — как это, девоньки, больно! И не ищите, родные, вы любви там, где нет ответа! В любви есть двое и нет другого сюжета, тем более, в нашем возрасте, когда бутон то вот-вот пожухнет! – сказала Акулина и все увидели дно опрокинутой рюмки, да выкатившуюся из правого глаза слезу.

А наследника таки родила Акулина и в графе «отец» вновь записала бывшего мужа, который ни сном… ни духом, но нужно было с башкой своей тому дружить и вовремя оформлять документы — о расторжении брачного союза. По нашему это, ишь, называется — проехали!
— Аферистка, – рассказывала Акулина своим давним подружкам, – не аферистка, а опустошила всё же я мошну этой наглой морды за все те мучения и страдания, что испытала в их пыльном сарае. Деньги то не пахнут. Пахнуть может прогнившая совесть с его гальюном.
Категория: "Метла" | Просмотров: 1156 | Добавил: Levichev | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 2
2 Levichev   (12-Апреля-2015 13:59) [Материал]
http://my.mail.ru/communi....DE57A46
Ирина Ягмина      12-04-2015 12:48
Re: Исповедь Акулины!

...в любви есть двое и нет других сюжетов,.

1 Levichev   (27-Мая-2011 22:21) [Материал]
Мой мир-Наташа Морська 10-04-2011 00:18
Re: Исповедь Акулины!
Акулина, Акулина,
Это синих глаз лучина...
Блин...бесовская личина -
Обманула Валентина,
И Макара, и Ивана,
А у них на сердце рана...
Отомстят, коль не сробеют,
Вновь в лесу её "пригреют"....
Акулина, Акулина....
Скоро снова будешь с сыном!
А "погреют" на цветочках -
Будет двое - сын и дочка!)))))

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]