Главная » 2010 » Июль » 4 » Голубая луна...
21:42
Голубая луна...
Автор рассказа: Сергей Левичев

Нет-нет... не отличается живописным разнообразием природа нашего степного заволжского края...
Нет здесь ни сочинского высокогорья, нет виноградных и чайных плантаций, нет субтропического климата. Одно общее, что можем мы наблюдать лишь у взрослых индивидов, включая обезьян.. и в разных климатических поясах страны, так это растительность, что произрастает — под мышками.
Зато у нас протекает грациозная и величественная река Волга.. с полноводными, впадающими в неё речушками, где мне пришлось жить длительное время. Уж.. этого не сыскать в других местах.

Моё поступление в юридический институт оказалось успешным...

Тому предшествовало следующее для меня немаловажное в последующем событие.
Полагая, что знаний после трёх лет службы на подводной субмарине для поступления у меня недостаточно, а поступить туда, практически, невозможно, решил я пойти другим путём. (Нет, не как Володька Ульянов — избавит Бог.) Потому на рабочей глубине в двести пятьдесят метров Атлантического океана, где наш экипаж нёс боевое дежурство у берегов Америки, меня, вдруг, осенило.
Да ещё как осенило, ибо и сам оному юношескому поступку крайне был удивлён.
Впоследствии...
Налил я себе через клапан кингстона литровый плафон солёной и ужасно горькой забортной воды океана... и ни с кем не чеканясь, залпом осушил его — за успешное своё будущее.
Крякнув же.. в ус, взял, да и нацарапал заявление о вступление в ряды партийной ячейки. Но не для того, чтобы быть «честью и совестью нашей эпохи»... а чтобы, таким образом, влезть в это престижное учебное заведение, куда меня просто гнал суровый, но мною уважаемый дядя — Николай Фёдорович.
Я не был золотым мальчиком, а потому впитал в себя все пороки улицы, где рос и воспитывался, а потому легко мне было: как на флоте, так и в студенческой среде, к которой я быстро сумел приспособиться.
А теперь, братцы, замечу, что художественный вымысел является доминирующим над фактически происходящими со мной событиями в тот период учёбы, но я сам иногда удивляюсь тому, с кем и как мне доводилось тогда сталкиваться... Но не помнится уже многое по причине амнезии.
Тяжело было лишь снять квартиру.
Первоначально, пошли мы с дружком искать жильё на берегу красавицы — реки Волги, ибо любящая мамА стала оказывать мне ежемесячную спонсорскую помощь.
И небезуспешно...
Нашли сразу же отдельную меблированную комнату в высотном доме красивейшего и укромного уголка огромного города, ставшего для меня позже родным. Как же мне повезло с этим жильём, ибо жил один, а по вечерам, убегая от безделья, прогуливался по набережной, где встречал не причаливающие к пирсам теплоходы, а абитуриенток с милыми мне лицами и сумками модными, прибывающих на них и грезивших о поступлении в наш ВУЗ.
По окончании школ, они вырывались из-под опеки своих любящих мам и все.. конечно же, все.. мечтали о хорошем образовании и принце на сказочном скакуне.
Своей внешностью я не совсем походил на «прынца», который им попадался на глаза, да, иной раз.. и несло от меня не цветочками, но конкуренцию, однако, составлял многим. (Как это я о себе — любимом.)
Я был нужен прибывающим в чужой край студенткам, я был просто необходим тем девчушкам...
Ведь юные девы с сочинским томно—жёлтым загаром, оголив как можно откровеннее свои выпуклости под прозрачными тряпочками.. наподобие парео, и пружинистые, как у газелей ножки, задрав вверх носик и чуть подкрасив нецелованные ещё губки, проплывали мимо меня, словно по подиуму, стуча по причалу каблучками красивых туфель.
Ну, право, разноцветным подругам павлинов подобно, не иначе..

Отбросив стеснительность, мне было кого встречать...
От предложений о комфортабельном.. уютном ночлеге с видом на красавицу—реку Волгу мало кто отказывался, ибо залёток тех впечатляло буквально всё: прозрачный воздух, неба синева, что было видно из моего окна; сразу песнь рождалась в сердце, голова шла кругом от неописуемой красоты побережья и тёмной глади реки. Грешно было одному, как перст, проводить взаперти время в эти летние вечера наедине с телевизором или стопой учебников за металлической дверью.
«Ботаником» меня никогда не звали, но учёба давалась легко, а потому было довольно много свободного времени.
Без друзей я не был и мы постоянно пребывали на набережной, дабы покуражиться над собою и прохожими, гуляющими парами или с породистыми собаками.
А сколь молоденьких мам там курсировало с детскими колясками по вечерам, что того и гляди.. попадёшь под колёса передвижного детского средства или под очарование прелестнейшей особы, стреляющей томными глазками по сторонам, как подруга коршуна из клетки магазина «Любители природы».
А как приятно было наблюдать за красотками в вечернем туалете.. модными шляпками с вуалью на головке и тёмных на руках перчатках, расхаживающими туда—сюда, вперёд—назад, и как бы.. ненароком, совершающими наезд на твои начищенные модные туфли.

Иной раз.. наши безобидные поступки чередовались с проступками, несовместимыми с моральными принципами, отражёнными тогда в «Кодексе строителя коммунизма»...
Однажды, угостившись «токайским», без коего было не обойтись молодцам на прогулке, и посматривая в голубую даль великой реки, проходили мимо одной бабушки с её повзрослевшим внучком, которому было лет за сорок отроду. Ну, не приглянулся сразу нам тот древний ямальский мамонтёнок, а потому, поравнявшись с этим типом, решили напугать «деточку».
А как, скажите, это сделать...
А очень просто...
Не сговариваясь, взяли, да одновременно.. смачным баритоном в сочетании с крутым басом.. в пять уже мужских глоток, рявкнули первое понравившееся нам междометие: «Ах-х-х!»... Этот хулиганский глас эхом прокатился по всем волжским городам до самого Каспия. Подруга моя Чигарова, проживая в Астрахани.. и то перевернула чашку с горячим кофе на свою красивую грудь, что испугавшись последствий за оную, перестала изменять супругу, приняв это как наказание Господне.
Других действий мы не совершали, всего то и гаркнули, но бабушкин «младенец» замер в испуге с выражением на лице, будто река показала ему песчаное дно, вмиг испарившись пред его очами иль мост рухнул в Волгу... Так и стоял, яко столб, пребывая в прострации, будто ему крикнули: «Замри.. дрянь!»..
А может кто и крикнул...
Да с ним то ладно, хоть и было в этом жлобе — метр девяносто, а заметно, что дурак—дураком. По его походке можно было судить, что мать не рожала его в муках, а просто выплюнула, чтоб другим жилось с ним не сладко. Так себе, ни баба — ни мужик, а коль мужик, так пол—Ивана...
А вот бабушка его потерпела от нас незаслуженно.
Скажи, от наших громогласных возгласов, как косой её по пяткам, как скошенная былинка во поле, повалилась и замерла бедная — не дышит.
Конечно, нам было жаль её, так как оказалась она не в нужном месте и перепутала время наше с криворожским.
—Баушка.. баушка! Агу!—кричу ей, сняв шапку с её головы, чтоб уши её мои позывы слышали.—Баушка, чёрт тия побери! Жива ли ты матушка, жива ли ты старушка!?.. Та не волнуйся ты ради Христа и не переживай — жив твой внучек, жив твой ангелочек!
—Очнись.. Бога ради, прошу, смотри, вот белый свет, вот внучек твой славный, а вот и мы! Не встретилась ли ты с сознанием.. баушка? Что уж, падаешь, будто несмышлёная девица! Все мы здесь, никого посторонних!..
—Карету!—кричу своим друзьям.—Карету! У баушки недуг, совсем плоха, сердце, верно, прихватило, помощь требуется! Карету!—было последнее, что я произнёс.
Услышали, наконец, друзья, дошло до их мозжечка, ибо сами струхнули, своего рёва испугавшись.
Ведь всё это происходило в в вечерней тиши, да у воды — тут у здорового то мужика сердце выпрыгнет наружу и на асфальте чечётку до утра отбивать будет, а не токмо у древней бабули.
Благо, телефон поблизости был, иначе быть бы беде, ибо старушка и без нас давно нуждалась в постельном режиме лечебного профилактория «Пересохший Хопёр»...
Вот туда её мы с друзьями и сопроводили на прибывшем из больницы транспорте, ибо внук после временного помешательства от происшедшего, рванул к находящейся недалече хозяйственной постройке с загадочной наверху вывеской «Бесконтактная мойка автомашин», ни о чём не уведомив нас. Догадываясь о причине бегства, сему его поступку мы удивились и не могли понять, что он там мог забыть...
А старушку мы спасли и позже не единожды встречались с ней...
Извинения таки она приняла, что оконфузили и её, и сами осрамились, но никаких претензий с её стороны к нам больше никогда не поступало. Да какие могут быть претензии — баловали мальцы, шутковали.
Иногда.. даже я скрашивал её одиночество своими забавными рассказами из студенческой жизни. А их было ох, как много...
................................................................................................................................................................................................
Попал и я как-то на той набережной в такой переплёт, что стыжусь рассказывать, право, но то произошло зимним вечером по возвращении из института, именно, со мной... Так иду, никому не мешаю — меня обгоняют, я догоняю. Навстречу девчушка.. ну прелесть, просто красотка, видимо, торопилась та бабушке пирожки горячими отнести. Так попутного ей ветра.
И я домой...
Как бы не так, подойдя ко мне на расстоянии вытянутой руки, эта милашка распахивает предо мной шубку, так похожую на собачью, а под ней, матерь Божья — Ева на прогулке.. да неглиже..
—Что за шутка!—рассуждаю.—Ева поволжская!—восклицаю я. Тело то голое.. бархатное, на соске одном — засос, на втором — родинка с горошину и по телу мурашки перебегают с верху вниз, снизу вверх, а на животе по кругу, словно в хороводе пчёлки кружатся... И надо же мне было всё это мне рассмотреть...
Я вроде не робкого десятка, а сражён был не то.. чтоб красотой юной, а сим её странным поступком.
—Чтой—то за бордель на набережной! Уж, не спятила ль подруга?—думаю я, дрожа и икая. Помнится.. зябко в тот день было... Очень зябко.
Такого я никогда не видывал, да и зачем она соски мне кажет, да и другие органы... Взять хотя бы нежную шейку. Да, правильной она формы и кожа вроде нежная, не как у некоторых — гусиная, по которой нежно ведёшь ладошкой, а она будто с крупным рашпилем соприкасается. Мало приятности, мало удовольствия. А у этой, ничего, гладкая, без каких-либо изъянов, как на телячьей розовой ляжке.
—Ну.. и к чему сей прикол!—рассуждал я.. и всё никак не мог вобрать всё это в глупую свою голову.—Почто на ночь меня драконишь, ведь сей день я холостой.. и никого не ожидаю с визитом!?—вопрошаю её.

Спустя десять минут всё понял... Дошло до меня.
Да и как не понять, чей в высшем учебном преподавали мне науки профессора.
Только она мне показала прелести свои, а улыбкой, будто рублём одарила, вдруг, поспешила от меня восвояси; так за ней следом.. пятеро ребят подкатывают, вроде как.. случайно.
Нет, на здоровье своё они не жаловались, нет, нет, то-то морды, помнится, у них красные были, аж.. синевой отдавали и несло от них огуречным рассолом или лосьоном — не понять. И только тогда догадался я, что с недобрыми они ко мне намерениями «причалили» и не о моём здоровье, конечно, справиться.
—Видно.. что-то произошло, видимо, помощь моя требуется!?—рассуждал я, наблюдая за их дирижёрскими ручонками.
Как не помощь...
Когда подходит ко мне бугай—бугаем, ну.. вылитый сосед мой — Ермоша Курносов и вопросом хочет меня с ног сбить: «Видел «чебурашку» иль ещё показать?»..
—Каку—таку «чебурашку?— вопрошаю я. А сам смотрю, что к лицу моему четверо его друзей уже кулаки с кузнечную кувалду примеривают.. и сзади, и с боков, чтоб, непременно, покончить со мною раз и навсегда.
—Так спрашиваю последний раз — видел «чебурашку», что прелести свои тебе казала? Коли ты этим ярким концертом насладился, так за показ сей плати, ибо бесплатного сыра у нас здесь не бывает. Видел, как она, демонстрируя для тебя тело наливное, замёрзла бедная!? То—то и оно, плати и иди.. куда шёл, спокойно!.. Либо конфискуем твою куртку финскую для сугрева нашей артистки!—сказал «Ермолай» и все заняли выжидательную позицию.
Струхнул я тогда.. граждане... Спужался...
Дело принимало серьёзный для моей личности оборот с непредсказуемым финалом... Долго же мы вели дискуссию, яко хохлы по газу с председателем "Газпрома" Лёшей Мюллером.
Таки.. вынужден был я пожертвовать в пользу той артистки половину своей стипендии. Однако, надо заметить, дружелюбные всё же попались хлопцы, ибо пол—стипендии.. на хлеб и воду с газом мне оставили, чему я был несказанно рад.
А что серчать, коль и вечерний моцион принял, прогулялся по набережной, концерт, коего никогда не видывал, посмотрел, да ещё и деньги остались на хлеб без масла. Когда ещё такое увидишь, да никогда, а девчушка и пра.. красотка была.

Сколько же было таких курьёзных моментов — не описать...

Я продолжал готовиться к зачётам и экзаменам, встречая и провожая теплоходы, заводил бесконечные знакомства, ибо всегда нуждался в общении — боялся один спать в ложе. Так.. и во мне нуждались. Да и как не нуждаться.. Поселится какая-то фря, важничая собою и живёт без оплаты, угощая лишь домашними пирожками своей мамки, а то — в положении студента и без денежки было для обоих нас спасением.

А тут, граждане, и бытовой вопрос, как—никак, нужно было разрешать.
Какой бы нарядной не провожала мамонька в путь неизвестный свою ненаглядную и прелестную дочурку, да не пойдёшь же назавтра с воспалёнными глазоньками и не совсем свежей на приём в заведение учебное бодаться с другими подобными тебе персонами: знаниями, силами, а более — своею красотой...
Да и в добром моём совете девочки нуждались, задавая бесконечные, будто старожилу, вопросы: «Как проехать, как подойти, как заворожить, что одеть!?»
—Та одевай, что тебе по нраву!—ответил бы другой, да отвернувшись к стене, стал бы дальше дрыхнуть.
Но не таков я.. не мог ни в чём я им отказать, ибо правильно воспитан был всей своей роднёй.
Ах, эти куртизанки малоопытные, ох, эти половозрелые девочки, и всё-то им надо было знать...
Да мало ли, что им нужно было. Особливо.. деревенским девонькам, ещё не развращённых городом. Вспоминая сих любознательных девочек, скажу.
—Ох и охочи же были они до расспросов — слов нет. Будто у меня других занятий не было...
Ах, эти юные глупенькие проказницы, ах, эти несмышлёные девчушки. О, девочка — прекрасное творение, бутон, что раскрывается в любви. Вернуть бы те прекрасные мгновения и тех юных богинь красоты неземной...
Ах, мечты.. мечты.

Смешно.. господа, но я себя с ними чувствовал мудрее: был богаче, чем банкир, ни нерв сердечных не беспокоил, ни хандры никакой не испытывал а сердце, скажи, постоянно было с ними радостно—хмельным. Мне то что делать было, стоять по пупок в воде, да не напиться... Так и плыл по течению, словно в Венеции, управляя только не гондолой, а нуждающимися во мне девоньками.
С моральной точки зрения.. я всегда был с ними честен.
Жизнь, конечно, не была прямой, как железнодорожные рельсы, да она и не могла быть без шероховатостей. Квартира съёмная не была борделем, а была лишь временным пристанищем, да и убежищем для всех нас.
А в окне — свечение заходящего за Волгу солнца и покой лишь мне в свободное время от того.
Ах, эти абитуриентки, словно сосны — балерины стройные, эти соком насыщенные берёзки. Я собирал букет признаний нежных, сердец любящих... Никаких обид не было ни за столом всем нам сидящим, ни в ложе.. почти супружеском.. лежащим.
Эти куколки, прибывавшие со «Свинарёвки» и «Кобыловки», становились феями, блистая на кафедрах и в коридорах учебного заведения. Эти прелестнейшие институтки радовали юношеский глаз.. и не только мой; они казались королевами из другой жизни со своим игривым характером и вопрошающим взглядом по сторонам.
И всё в поиске...
И все в поиске…
И я чувствовал гордость за них, что их жизнь удачно складывалась в чужом городе.
Я не записывался в разряд холостяков, и как мог.. помогал им; да было бы дурной манерой им в том отказывать, в чём они нуждались; чей мама родила меня не в куклы играть.

И была всем та комната адвоката комнатой психологической разгрузки; а как иначе, после дальнего пути следования; а мне то такой дар судьбы... В моих отношениях с девицами пониженного интеллекта было всегда лишь два куплета и оба в кровати.
А ведь я был в одном лице.. и мастером маникюра, и мастером педикюра, но на верху я был тогда, когда пробовал себя в качестве стилиста.
Попробуй-ка, прояви сноровку.. без каких бы то ни было навыков, приладь к лицу молодки привезённое с собой бельё с кружевами, рюшами, оборками всевозможными. Так, ладно верхнее, а как нижнее...
Однако, были средь них и обольстительные змеи: с озорством, глазами, налитыми медвежьей кровью, крутыми бёдрами, которые в советах моих мало нуждались и сразу хватали всё, что далеко иль возле них...

Тогда в их руках я был всего лишь пластилином.
Эти развязные и эксцентричные «оторвы» за отечество бы своё постояли...
Их издали было видно.
Смотрят на тебя водянистыми и не моргающими глазками, как хорошей масти лошадь с облезлыми ресницами и, скажи.. берут и рвут своё и чужое. Не робкого они были десятка, на лоджии загорающих топлес, наштукатуренные, со срамом на лицах в ложе — не посредствовали, а такое, иной раз, па-де-де мне преподавали, удивлению Джульетты достойно...
Я же блаженствовал без конкурентов на этой широченной кровати...
Хоть поперёк ложись, хоть наоборот, но быть с такими девицами — это особое творчество...
Вот с этого места губки прошу поджать, иль подвернуть, ибо подробности нашего времяпрепровождения вынужден пропустить, сюжет же совсем не о том...
И не ха—ха, ведь то не только бытовое обслуживание, а сущая для меня морока, сплошная нервотрёпка. Выпусти-ка, в свет.. этих несмышлёных молодых дев, да чтобы всё было без нареканий со стороны мне знакомых лиц.
И всё то этих девчонок нужно было учить...
Ведь окромя глупеньких книжонок и не почитывали поди ничего. А коль и прочтёт сказку «О Красной шапке», станет ли та её настольной книгой для покорения красавцев огромного мегаполиса, её руководством к действу во время встреч с богатыми городскими обалдуями — трутнями, да девственниками. А бабки — преподаватели за пределы школьной программы разве выходили. Куда там... А оно им нужно было, чтоб, например, Серёжу Есенина прочесть.
А ведь здесь таких принцесс, как говорят, можно было «на рупь.. ведро купить»...
Да, замечу, хорошо жилось, прекрасные то были жизни моей мгновения, грех было обижаться, да жаловаться.. на жильё однокомнатное, приходилось несли крест судьбы вдвоём, а иной раз и втроём.
Всё зависело от судоходства на реке — коли не штормило, так по три, четыре теплохода в день швартовалось к пирсу и не теряй времени в «Русских Узорах», а в шорты.. и бегом к тому пирсу, выжидая с миной на лице: «Мне всё по барабану!».. Будто стоишь там без причины, орешками балуешься, а сам посматриваешь, кто и когда по трапу сходить начнёт.
Вот здесь рот не разевай, ибо таких хлюстов и без тебя порядочно с предложением сдачи в наём квартиры.
Девок, скажи, невпроворот было...
К началу сдачи вступительных экзаменов изучил психологию всех прибывающих и встречал, как принято, по одёжке. А ведь тяжек, скажу честно, оный крест был для меня; так бы и жил, коли не конфуз, который, право, и не стоило и описывать, но уж.. что было, то было, раз заинтриговал кого-то сей байкой.
Всё было бы прекрасно и дальше.. не узнай я того, что эта квартира, где мы блаженствовали, находилась в собственности гомосексуалиста. Но это было установлено уже позднее.
Ах, как же молоды, наивны, простодушны, доверчивы мы были и глупы...
Однако, для нас не существовало безвыходных ситуаций, лишних людей, случайных встреч и потерянного времени. Мы продолжали жить... Мы продолжали любить...
Категория: "Метла" | Просмотров: 1661 | Добавил: Levichev | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]