Главная » 2019 » Июль » 13 » Баран
13:17
Баран
С пчелой поладишь – медку достанешь, с жуком свяжешься – в навозе окажешься. (Русская народная пословица)

Узнав, что намедни аферист вселенского масштаба, преступник мирового уровня… и размаха, разыскиваемый нынче многими странами мира Михо Саакашвили сломал пожилой жительнице Одессы руку, на меня враз и нахлынули былые воспоминания. При всех пороках этого мерзкого типа: нахальстве, наглости и грубости, не думаю, что этот фрукт будет искать… на свою корму излишние, в совершенно чуждой ему стране, приключения, а бабки, что папуаски, всегда демонстрируют исключительную свою значимость. На себе испытано, о чём и повествую.
А беглый грузин, пожалуй, и без того на электрический стул себе уже наработал.
Я неожиданно увидел картину: не сколько из нашего социалистического прошлого, сколько из нашего, черти бы его прибрали, капиталистического настоящего, когда те, на кого никогда и не подумаешь, начинают вести себя как-то не совсем адекватно.

Однажды, в отсутствии следователя, пришлось выезжать мне на место происшествия.
Ага… на мокруху.
Курортная местность села Чапаевки, где народ проживает совершенно иначе, нежели в городской, да ещё и по своим, лишь им известным: законам, канонам, установленными правилами сельского общежития и нормами их крестьянского поведения.

Уже подъезжая к месту убийства, мы с водителем сразу же окунулись в малознакомую нам курортную жизнь. А туточки, даже при работающем двигателе слышим, вдруг, душераздирающий крик довольно-таки шустрой старушенции, убегающей — от полупьяного молодца, желающего приложиться к сгорбленной бабушкиной спине серьёзным дьявольским предметом, очень схожим… с ножовкой по металлу.
Удивительным для нас было то, что скакала та бабка, словно молодая козочка по тропам гор Тянь-Шаня, делая па… на высоких и оченно даже тонких шпильках. Да во что ты не обуйся, но, пожалуй, и порхнёшь голубицей, коль не желаешь для себя в зрелом возрасте: первую группу полной, да ещё и неподвижной инвалидности.

Та старушка, с наштукатуренным лицом и праздно болтающимися поверх халата грудями, была страшна… яко смертный грех. Тело её, габаритами крупнее стебля степного одуванчика, не столько бежало, сколь уклонялось и увиливало от занесённого над нею народного от всех болезней «пластыря», плюс: успевая и скалиться тремя передними резцами налетавшему сзади «кочету», ещё и показывая вдобавок тому «козу», да строя чёрт-те… какие дурацкие и кошмарные козни.
Судя по её азарту и полной энергии поведения, не иначе, как на фронте старуха за «языком» в разведку в одиночку хаживала в свободное… от любовных игрищ время.
Волосы на заношенном бабкином паричке «а-ля — блондинка»… походили на копну прямого конского волоса, а из уст её лишь слышался шепелявый голосок. А ещё бабуля сразила нас губой, густо накрашенной фиолетовой помадой. Нет, возможно, губа и сама посинела, так как жить ей, по нашему разумению, оставалось… ну, никак не более: четырёх, десяти понедельников.
По поведению же удальца-антихриста, стало понятно, что это, видимо, и был: бабкин внук… сущий дьявол — во плоти.

Взбалмошный внучек, являясь по жизни, верно, бунтарём и зачатый во грехе и блуде, смысл жизни которого находился: на дне губастого стакана, костерил свою бабку так, что пролетавшая над нами туча грачей теряла не только часть своего: чёрного… мрачного, гробового оперения, а нечто более гадкое и мерзкое, осыпая поляну, шляпки и головы курортников вонючим дерьмом и зловонной дрянью.
А парниша… резвым кабанчиком догонял свою бабулю, припоминая родственнице всё худшее, начиная: с гигиены полости рта и заканчивая сморщенными эротическими впадинами, не забывая и о её сухоньких ягодицах, находящихся в совсем скверном… и дюже трагическом состоянии. Барометр в глупой его башке просто зашкаливал от бурных: догадок, дум, видений и фантазий.
Хвала Небесам, что злыдень не догнал старую калошу, да к тому же… вовремя подоспели и мы — не видеть бы, поди, и белого уже Света фронтовичке.
Изрыгая проклятия в адрес нападавшего на старушку кочетом вражины, я, практически, на ходу, выпрыгнул из нашей машины.

— А, ну-ка… исповедуйся, – кричу, – любезный, — почто это ты, подлая твоя душонка, оную старушенцию не только гоняешь, но и костеришь на чём белый Свет стоит! Почему, – вопрошаю, – паршивец, так грубо старческое тело губами обжигаешь… Сторицей же тебе, морда, – разъясняю, – аукнется сей окаянный, мерзкий твой проступок и попадёшь ты в Ад кромешный… но никак не — в Рай Небесный! Неужели не научен тому, что ничто не утрачивается с миром, а всё теряется только с войной! Вот, возьмёт, да и лишит тебя бабуля наследства — где, скажи, пожалуйста, жить то, милок, будешь! В шалаше… Не на паперти же тебе, стервятнику, с таким пузом и мурлом стоять, испрашивая милостыню у проходящего рядом с тобой порядочного люда!

К счастью всё обошлось без трагического финала. Вопрошая его, гадёныша, я всё гадал: пьяный тот… или всё-таки мордвин. А водила, выворачивая тому руку, уже примеривал к его физиономии железяку средних размеров, в виде: короткой монтировки.
Не желая ничего слышать, мы узнали от того, бычьего нрава субчика и искателя адреналина — Елпидифора, что, оказывается, его бабка грешна, как все оккупанты Сирии, которая, когда-то завлекала в своё брачное ложе: матросов всего Северного флота, утешала мичманов и офицеров, прикомандированных — с Балтийского и Тихоокеанского флотов, оставлявших своих суженых и молоденьких барышень, на выданье… доверчивым и простосердечным матросам экипажей.
Поведал он нам и о том, что сродственницу ждёт впереди сюрприз, как-то: атеросклероз, гипертония и остеохондроз, будто сам был застрахован: от недугов… хворей и болезней. Мозгом он, видимо, и был наделён, но не прочёл видно аннотации к серому веществу в мякинной своей башке. Это, верно, о таких Саша Пушкин писал: «Родила царица в ночь — не то сына, не то дочь».
У нас с водителем было ощущение, что мы попали в эпицентр страшной магнитной, на Земле, бури, где тот тип и нас раздел донага средь бела дня на площади, как и свою бабку — на потеху деревенским, пардон, бабёнкам, бегущим… в галантерейную лавку на распродажу товара — по сниженным ценам.

— Убью! – орал внук, – тот бык мирской. Десять рублей за то, что я два часа горбатился и корячился на эту старую ведьму! Ага! Сама семь раз в неделю снимает у стервозной и лживой гадалки с себя порчу и сглаз — до лысой коленки, чтобы никогда её не дурачили, а родного внука за несколько часов легко поимела по полной программе! – наконец-то высказался внучонок Санёк.
По всей видимости, зов джунглей и нездоровая природа их рода разожгли его эгоизм, что тот тип всё никак не мог успокоиться и угомониться.
— Тебе, – вопил внук, – подержанная девка, только и осталось допеть песнь: «Последняя осень!»… А ты ещё имеешь наглость — кинуть родного внука на деньги! – заключил он.
С его слов, бабка была ещё той стервой, совершенно: слепой, глухой, немой, хитрой и набитой дурой! А вот в этом мы, увы, пардоньте, засомневались. Наконец, мы от внука заслышали бархатный глас, проникающий даже в казённые портки — о причине их внезапно возникшего убийственного с бабкой скандала.

— Проведи, проведи, – кажет она мне, – воду на садовый участок! Уговаривала меня — зануда! А хрен ли… Елпидифор то безотказный, как клизма в проходе! Взял, да с дури и провёл. А она мне из-под полы втихую суёт задрипанный червонец. А то, поди, сама не знает сложившихся рыночных цен на домашнюю водку в нашем курмыше! У одних только Бодровых цена уже превышает семь наших деревянных червонцев!..
— Чёртова кукла! Забыла, что такое ответственность… стыд и честь! Сама же меня учила, что совесть это и есмь — компас жизни! Ха-ха-ха… червонец!.. Я весь на её делянке перепачкался, что не отстирать теперь мамане меня за год! И носки порвал, тапки смял, промочил, а штаны… а шаровары на коленках так, видите ль, вытянул, что и в лавку то нынче стыдно сходить, но бабка, вишь ли, мне, единственному её наследнику — червонец!
— А вы посудите-ка сами. Раз замочил ноги, теперь знать — заболит горло!.. А коль промочу горло, таки… будут заплетаться ноги. А он мне нужен — червонец! Разве что — на лоб наклеить и искать третьего… лишнего! Разработаю вот свой план, да по ритуалу буду казнить таких, вона, бабок, которые хуже бродячих озлобленных псин! Отойдите от меня, бабаня, ибо я за себя не ручаюсь и вас больно побью-с… телефоном «Panasonic!» – заорал Елпидифор, замахиваясь на старуху новейшим аппаратом.

Я был вполне уверен в том, что этот тип радовался бы и нашествию Батыя на Новую Русь, так как возносил бабку до самых… до Небес, но только не тем слогом, а так надрывно орал, что в курортной зоне могли разродиться не только молодки, но и не беременные отдыхающие дамы пенсионного возраста. Не зря же те мамзели ежедневно принимали грязевые процедуры… излечивающие с помощью главврача и, естественно, гинеколога: всё… в том числе, и ихнюю — женскую неплодородность.

— Тю… аспид! Вин меня убье!.. Ан, хренушки! – дерзила в ответ бабушка. – Дать бы такому внуку–хапуге по мордасам, дабы баушке своей не грубил и не перечил! Сколь же это я тебе за проведение водопровода денег уже передала, а ты всё тянул, тянул до последнего, когда уже на соседских участках бахчевые зачали на корню поспевать!..
— И не стыдно тебе — жлобу, обирать меня!.. Не прошло и года, как удосужился провести мне воду и то под осень! И опять дай ему денег, а бабка будет грязный палец посасывать… причмокивая с голодухи; чей у меня пенсион — с гулькин нос! Наглец! Нахал! – тараторила, ругаясь старуха, словно отчитываясь перед коммунистами на партийном, либо общеколхозном собрании.

— Так, - кричу, - быстренько успокоились и подсказали, кого это ноне из ваших земляков или отдыхающих курортников здесь, на суку, подвесили… на тополе. На налыгаче. Куда, - спрашиваю, - нам дальше то следовать?

Вот так, ещё и не доехав до места происшествия, мы посмотрели с водителем концерт в прифронтовой зоне оного сельского поселения, под названием: «Курорт имени Чапаева».
Я бы и нынче не вспомнил о том, кабы не беда с бабкой, пострадавшей, якобы, этими днями от рук проходимца и негодяя… Саакашвили. Возможно, и переломил тот ей кость, не вспомни и я случай с бабкой, которую гонял душегуб-внук. Думали ль вы, вообще, задумывались над тем — какого, скажем, чёрта, та старая кошёлка попёрлась бастовать. Оно ей, болезной, нужно знать: кто власть захватит. Дело таких хворых и пещерных личностей — сторона! Так, нет же, не сидится им по хатам, а всё прутся чёрт-те… куда, шлёпают, еле-еле передвигая и волоча целлюлитные свои ноги-ноженьки — революцию совершать!

— Вот то-то… и оно! – рассуждаю сам с собою. – Деньги ноне превыше самой жизни. В мятеже поучаствовать… помайданить, на людях пофигурировать хотят. А ушастой бестолковкой не соображают, поди, что её могут снести, к ebene materi! И других, скажи, не слухают… и плюют на их предостережения. И длина этого плевка короче, чем дошаркать старикам до мятежной той площади… со сценой.
Учит… учит нас жизнь, а мы всё на те же грабли. А что, знаете ль, бывает за доброту нашу душевную.
Одни беды…
Ведь, не отжав деньги с бабки-фронтовички, Елпидифор решил пойти другим путём, корча из себя революционера, Ульянова-Ленина. Недолго думая и не морща лба, подаёт сей сукин сын, вдруг, заявление… в губернскую прокуратуру — о возмещении вреда, причинённого нашим водителем, который, якобы, вывернул ему руку «задом наперёд». Да-да, так и объяснил «дурилка картонная»… что народ, мол, изначально локоть его видит, а затем уже и кисть с пальцами-де… сзади. Ну, не дурень ли, ишь, замороженный. Ну, не толоконный ли лоб, чтоб ничего не знать о работе всея нашей конторы. Чей не фирма — «Рога и копыта».

Вот и помогай народу. С Губернии тут же нагрянули дотошные, придирчивые лица… с проверкой.

Следующим же днём и мы летим к спасённой нами фронтовичке, дабы она подтвердила, что наш водитель спас её жизнь от покушения на неё близкого родственника. Каково же было наше удивление, что та пещерная карга, чёрт бы её слопал, разом стала забывчивой. Амнезия, видите ль, её, ворону, сразила… с полной утратой памяти и сознания. Мы ей, старой кочерыжке: и так… и эдак, всё доходчиво сказываем, ножовку показываем, на внука указываем, а та холера, почесав нос, и заявляет, что, дескать, не помнит не только те, важные для нас события, но уже и своё имя с отчеством, к чертям собачьим, запамятовала.
Забыла.
— Вот же ж… грымза! Вот, таки… горбунья! Вот и понадейся на оную древнюю хрычовку! Ну, кабы… мы не спасли ту корягу, промчавшись мимо! Ну, кабы… её не успокоили, обещая той ведьме защиту от агрессора, тогда бы ещё ладно! Но ведь сколько сил и времени зазря на ту тёмную личность было нами потрачено…
Шофёр в шоке, я подле него с валидолом… и «Кагором». А как, скажите, не серчать, коль в воздухе его увольнением запахло.

Благо, что собрался подле нас любопытный и дошлый люд, который и расщедрился улыбкой, заслышав заведомо облыжное… несправедливое обвинение: в отношении водителя. Тут-то и давай наперебой все бубнить, трезвонить и трубить именно о тех, так нам необходимых, обстоятельствах — вывиха Елпидифором руки… «задом наперёд».
Видно, многих земляков достал тот трутень.

— Так, – заявляю, – кто из здесь присутствующих граждан готов дать служке Государя свои правдивые показания… изложив свои сведения на бумагу… в протокол!?

И вот первые слова правды ложатся в протокол допроса свидетеля Алёши Штаны.

— По существу, заданных мне вопросов, – начал Штана, – поясняю, что надысь, справляя с ребятами Крапивное заговенье, мы прекрасно видели, что подошедший к нам Елпидифор был жив и здоров, руки и ноги его были целы и невредимы. Но до поры, до времени! Помнится, что обиженный своей бабкой-партизанкой и будучи уже в хорошем подпитии, отпрыск всё жалился нам на обобравшую его сродственницу… до нитки.
С бульдожьей своей рожей он подполз к столу, аки вонючий клоп, ишь, по стекловате. Этого омерзительного типа с маленькими глазками под нависшими складчатыми бровями, квадратной челюстью и золотым ошейником, в виде: толстой на шее цепи, тут, на курорте, никто не уважает, да он и на наш общий праздник званым не был. Он чужак на нём, ибо дальше мельницы не ездил, слаще репы не едал. Вестимо, что мы бы его, конечно, турнули с поляны, но сами понимаете, что человеческая наглость — это второе счастье!..

— Ну, не посылать же нам было его — в пеший эротический тур, потому как началось настоящее для нас представление!..
В какое-то время пришелец заприметил бесцельно бродящего рядом с фазендой — кудрявого барашка, которого зачем-то… и решился погладить. Это Елпидифор думал, что гладил, проводя по кучерявому лбу барана своей ладонью, а, оказывается, он его побуждал на некий бой с неведомым врагом. Это, как оказалось, был баран настоящей, бойцовской породы, и поглаживание по твёрдому эбонитовому лбу он принимал, как вызов на бой, будто в его бесстыжую морду бросили перчатку. Тогда-то… плохо спланировав, Елпидифор так и грохнулся в валежник, но в том ему помог не кто иной, а баран.

— Я лично наблюдал за тем боем. А дело, значица, было так. Баран не будет бараном, коль не накажет своего ворога. Смотрим мы, что животина отошла от того лодыря на довольно-таки… приличное расстояние и затаив дыхание, приняла позу: Рональдо перед штрафным ударом — по воротам соперника и, всепожирающе всё недружелюбно зыркала исподлобья: то на нас, то на Елпидифора.
А затем так скотина рванула в сторону последнего, что аж… искры из-под копыт в разные стороны посыпались, али то лишь мне показалось. И когда Елпидифор решился дать от бойцового барана дёру и уже было повернулся спиной, дабы смыться, то животное своевременно нагнало его, да так стремительно, что мы только и успели ахнуть.
Охнуть.
— Так, скажи, – продолжал Алёша Штана, – поддел гражданина сзади, что будто не снарядом, а телом Елпидифора стрельнули из пушки. Колючие и жёсткие старые кусты прошлогодней крапивы показались тому мягкой ковровой дорожкой, по которой именитые актёры прохаживаются на церемониях при вручении знаменательных премий.
— Неплохое, надо сказать, сравнение. Не знаю, что у Елпидифора с рукой, но зад у нашего сельского баклана точно покалечен и ему ныне не до смеха, ибо после того баловства, оболтус не может ни сесть… ни даже присесть на свои изнеженные половинки. Говорил он нам и то, что будто и не баран его вовсе поддел лбом, а словно получил он из берданки — заряд крупнокалиберной в задницу соли. Так что вины вашего шофёра в причинении вреда Елпидифору нет и, быть не может.
Такое объяснение вполне устроило проверяющих, которые, несолоно хлебавши, покинули наш уезд. Не стал и водитель по поводу оговора его Елпидифором в клевете писать заявления, лишь заявив нам: «Велика честь для подонка!»… И мы поняли его.

Только тогда я уловил смысл русской народной пословицы: «Бабушка гадала, надвое сказала, то ли дождик, то ли снег, то ли будет, то ли нет». Так что не всегда верьте старухам, которые по причине долголетия, поди, из ума уже выжили.
Категория: "Метла" | Просмотров: 13 | Добавил: Levichev | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]